Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 12 – Ласковый Звездочет

Не кричи. Крик — это шум. Им не нужен шум, им нужна причина.

Тактическая медицина, второй курс, инструктор — фамилию не назову, но человек был золотой. У него была присказка: «Вы будете работать с людьми, которые вам не верят. Не объясняйте. Показывайте последствие». Показывайте последствие.

Я на коленях доковылял до мальчишки — три шага, меня никто не остановил, только Обрыв шагнул следом. Опустился рядом. Кивком показал на бедро, на повязку, которую они уже наполовину распустили.

И стал ждать.

Секунд через десять из-под скрученной тряпки выступила кровь.

Тёмная. Ровным током. Ползла по коже вниз, и в тени было отлично видно, как она идёт. Все замолчали.

Я подождал ещё немного, чтобы дошло, а потом наклонился и показал головой — затянуть. Головой, потому что руки были за спиной.

Порез посмотрел на Старшего. Старший чуть повёл подбородком.

Порез затянул. Кровь остановилась.

Я подождал и снова кивнул — ослабь.

Он ослабил, уже сам, без разрешения. Кровь пошла.

Затянуть. Остановилась. Ослабить. Пошла. Три раза.

Вот это и есть язык. Никакого словаря не надо. Двадцать секунд — и семь человек, которых от меня отделяли непонятно какие тысячи лет, поняли ровно то, что я хотел сказать: эта штука на его ноге держит в нём кровь, и если её снять, он умрёт. Старший встал.

Подошёл. Присел рядом на корточки, посмотрел на повязку. Потом на шину. Потом на меня.

Потом протянул руку и коснулся моего плеча — там, где кожа была содрана до мяса, — и убрал палец, и посмотрел на кровь на пальце.

Сказал что-то короткое.

И вот здесь произошло первое.

Слово вошло с опозданием.

Сначала я услышал звук. Два слога, чужие, ничего не значащие: ку́ннис. Услышал и ничего не почувствовал.

А потом — примерно через удар сердца — звук внутри меня развернулся.

Не перевёлся. Переводить было нечем и не с чего, у меня в голове нет их словаря и взяться ему неоткуда. Смысл просто пришёл. Отдельно от звука, с задержкой, как эхо, которое возвращается не тем же звуком, а другим.

Чужак.

Куннис. Тот, у кого нет дома. Он сказал это не мне и не про меня — он сказал это остальным, как говорят о найденной вещи, которую надо куда-то деть. Меня повело.

Я стоял на коленях, связанный, обожжённый, обезвоженный, и меня накрыло третий раз за это утро — но не паникой. Хуже. Очень тихим, очень холодным пониманием, что происходящее лезет уже не только вокруг меня, но и внутрь.

Пустое небо было снаружи. Линия прибоя была снаружи. Обсидиан я держал в руке — это была вещь, вещь можно потрогать.

А это было в голове.

Я закрыл глаза и очень медленно посчитал до десяти.

Гуляев мне на это ничего не говорил. У Гуляева на этот случай инструкции не было.

Носилки они сделали сами, и сделали хорошо.

Два древка, между ними — плащ из козьей шкуры, продетый и подвёрнутый. Быстро, без обсуждения, руками, которые делали это не в первый раз. Значит, здесь регулярно кого-то таскают.

Мальчишку переложили вчетвером, и я поймал себя на том, что дёрнулся помочь и чуть не завалился.

Меня подняли на ноги, накинули на шею петлю и повели.

Голого. По раскалённым камням. Босиком.

Ходить босиком по этому камню, как выяснилось, можно. Просто очень больно, и через двести метров ты уже не думаешь ни о чём, кроме следующего шага, а через километр перестаёшь думать и о нём.