Книга Искатель, 2012 № 11, страница 101 – Владимир Колабухин, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Перестраивая, собор разделили на четыре этажа, не считая бездонных подвалов, заваленных древним хламом. Два нижних отдали музею, в двух верхних поместили библиотеку, а на колокольне в летние дни целовались влюбленные парочки. Кроме того, музей разделили на залы, где собраны тематические коллекции, например, «телепорты всех времен и народов»; но один зал занимали особенно ценные или редкие экспонаты, и охраняли его гораздо строже прочих. Все знали, что ночью в соборе лениво дремлет старик-сторож, подслеповатый и страдающий радикулитом; проникнуть внутрь, владея даже самыми простыми заклинаниями, не составляет труда. Но зал Редкостей сторожит совсем иное существо, не знающее ни подкупа, ни пощады — василиск, убивающий взглядом. Рассвет обращает в камень его самого, и он стоит как один из экспонатов, но на закате пробуждается, и горе тому, кто не успел покинуть это место. До василиска зал сторожил трехголовый цербер, но он издох от старости, и папочка где-то раздобыл и подарил городу новое чудовище. Что и сказать, великодушный жест!

Я почти не сомневалась — Крыс проберется в музей через подвалы. Но как он избежит смертоносного взгляда василиска? Вероятно, у папочки есть ответ. И это очень захватывающе.

Отыскать открытую форточку в зале Редкостей не составило труда. Директор музея не боялся воров, рассчитывая на смертоносное Чудовище, но боялся погубить Редкости жаркой духотой. Убедившись, что смогу очутиться в нужное время в зале, я взлетела на крышу и присела на водосточную трубу, в виде головы с вытаращенными глазами и разверстым в немом крике ртом. Что это: пароксизм боли или наслаждения? Исследованию этого вопроса я посвятила время до полуночи, но прийти к какому-нибудь выводу так и не успела — на площади раздались шаги и шепот. Мальчишки крались к музею. Отсюда сверху мне было их отлично видно. Интересно, как они справятся с василиском?

Простейшее заклинание отомкнуло запоры. Сторож спал на новых диванах из кожи сфинксов в читальном зале (облетая собор, я слышала его богатырский храп — ни за что не скажешь, что такие звуки производит тщедушный старик-простец).

В это время часы на здании Совета пробили двенадцать, и луна, ослепительная и круглобокая, разорвала облака, с тихой улыбкой поглядела на землю. Ветер принес из дальних лесов жалобный вой оборотня, городские собаки ему ответили яростным, ненавидящим лаем. Внутри собора что-то щелкнуло, грохнуло, разбилось на мелкие осколки, отворилось с натужным скрипом.

— Ни с места! — закричали в два голоса в зале Редкостей. — Руки вверх!

Ах, кажется, я все пропустила. Это оборотни во всем виноваты. Они такие брутальные мужчины. Ах!..

Я протиснулась через форточку и взлетела к потолку.

Зал Редкостей освещал скупой магический свет. Трое стояли над василиском, остолбеневшим и пучившим жабьи глаза в обыкновенное зеркало. Кажется, до этих пор он не представлял, как выглядит, и окаменел от собственного вида. Но зеркало! Это так просто, что даже не приходит в голову!

Двое мальчишек поймали Крыса у открытой витрины и наступали, упираясь ему в грудь волшебными палочками. Подняв руки вверх, он лепетал что-то бессвязно-умоляющее, мелко дрожал и бочком пятился к черному провалу люка, зиявшему у него за спиной. Я нашла, что его шансы сбежать высоки, и не стала вмешиваться.