Онлайн книга «Искатель, 2012 № 09»
|
За ужином — а угощал с нежданного гонорара Сергей — они говорили о разном. О том и о сем. Времени хватало, пили они немного, бутылку «Шабли» на троих. Антон алкоголем не увлекался, боялся спиться, Сергей же с Ларисой не увлекались и подавно: кормила голова ясная, а не туманная, да и трудно после пьяного вечера возвращаться к изнурительному ритму сборщика строчек или учителя Первой Гимназии. Наконец, уже за десертом, Сергей перевел разговор на случившееся в Дубравке. — Странное случилось. Непонятное. ОМОН областной — там народ безбашенный, но чтобы четверо одновременно приняли смертельную дрянь? Шприцов нет. Нюхнуть что-нибудь, колесико проглотить, да, могут. Но не смертельное, а чтобы завестись. И тут промахнуться можно, всяко бывает, но не вчетвером же. Да что я, не видел торчков, скопытившихся от передоза? Другое тут. Совсем другое. — Какое? — Был такой козел у немцев — обергруппенфюрер Гейдрих. Козел — его кличка среди сослуживцев-гестаповцев. Белокурая бестия, словно с плаката сошел. Спортсмен, на скрипке играл, четыре языка знал, и при этом оставался сволочь сволочью. Правая рука Гиммлера, рейхпротектор Богемии и Моравии. Англичане подготовили диверсантов, чеха и словака. Диверсанты Гейдриха грохнули, а немцы в ответ уничтожили деревню Лидице и много чего еще. — И? В чем сходство-то? Кто Гейдрих, кто диверсанты? — Сходство в Лидице. Только сходство обратное. Дубравка обречена изначально, а теперь... — Что теперь? — Теперь как их разгонишь? Разогнать — отпустить на четыре стороны. А если открыто уголовное дело, как же отпустишь? — А оно открыто, уголовное дело? Антон подумал. — Пока нет. Их ведь в область увезли, там вскрывать будут. Не у нас. Потому какое нужно заключение сделать, такое и сделают. — Будто у нас не сделают. — У нас тут же слухи пойдут. Мы в этом деле, в сносе Дубравки, на побегушках. За ту же зарплату. Какой резон молчать, прикрывать областных? Областные и суетятся. Не откроешь дело, значит, четыре омоновца просто так погибли, по глупости? На это пойти трудно. Откроешь дело — внимание к Дубравке привлечешь. Снесут ее все равно, деньги большие заряжены, но каждый день отсрочки в круглую сумму обойдется. Кто будет платить? И еще поди найди убийцу. На первого встречного, на бродяжку, четверых омоновцев не повесишь. В общем, кто бы это ни сделал, кашу он заварил знатную. Но не нам ее расхлебывать. Наших и близко к корыту не подпустят. Умнее всего на тормозах спустить, мол, пищевое отравление или угарный газ. — А раньше такое было? — спросила вдруг Лариса. — Какое «такое»? — Непонятное. Чтобы раз — и четверых. — Четверых — не было. И троих не было. Ну, одного убьют, ну, двух. И не омоновцев, конечно. И не в Дубравке, Дубравка — место тихое. — А пропадают люди? — Это обязательно. Как не пропадать? Пропадают. Но опять же по одному. Ушел и не вернулся. Правда, трое братьев Скратниных разом пропали в прошлом году, но об этом говорено-переговорено... О Скратниных распространяться нужды не было. Они, Скратнины, местные цапки. На них было несколько заявлений об изнасилованиях, но все отозвали. Один брат депутат, двое — бизнесмены, братья держали подрайона в кулаке, и только южные люди рисковали говорить им «нет». Прошлым летом все трое пропали. Поехали оттянуться в летний дом — и пропали. Дом, машины, все целехонько. А братьев нет. Народ решил, что Скратнины просто уехали. Сбежали от южных людей. Никто о них не скучает, никто и не беспокоится. Мать, правда, писала заявления, но потом, когда бизнес стал рассыпаться, ей стало не до заявлений. |