Книга Искатель, 2012 № 09, страница 13 – Александр Юдин, Василий Щепетнев, Сергей Саканский, и др.

— Понятно, — поддакнул я.

— Я не о наших. Полицаи до смерти упились. То есть буквально до смерти. Выпили, пошли на бульдозерах кататься. Там и замерзли. Их утром нашли. Потому и не ломают ничего сегодня: тела-то в кабинах. Пока то, другое...

— Понятно, — протянул я.

— И эти, строители-ломатели... Им не хочется в кабины садиться, где мертвецы были. Премии требуют. Так им пообещали освятить технику. Тоже время нужно. Я почему знаю — приходили ко мне.

— Омоновцы?

— Нет, наши, районные полицейские. С ними говорить можно, правда, о чем говорить? Никто ничего не видел и не слышал. Где бульдозер, а где мы. Разве что услышишь?

— Я тоже ничего не видел и не слышал.

— О тебе и вопроса нет. Хорошо, Иван в кутузке.

— Хорошо?

— Ну да. На него подумали б на первого.

— А что думать, если замерзли?

— Мало ли. Всегда хорошо иметь под рукой виноватого. Отчитаться: подозреваемый схвачен. Или еще зачем. Атак Иван у них, и взятки с Ивана гладки. Ну, ладно, иди, дел сегодня никаких. Кстати, с обеда закрыли Дубравку.

— Как закрыли?

— Следом за Зениными и Коваль собрался. Решил в город к сыну податься. Сначала в гости, а там как получится. Его и завернули: никуда из Дубравки уезжать до распоряжения не велено.

— Получается, мы под домашним арестом?

— Получается. Ладно, ты иди, Володя, иди. И помни...

— Ничего не видел, ничего не слышал.

— Точно. Легко и сладостно говорить правду в лицо полицаям, — он посмотрел на меня, ожидая отклика. Не дождавшись, вздохнул, махнул рукой.

Наверное, он что-то процитировал. То, что, по его мнению, должен знать каждый порядочный человек. Пароль. Но я не понял. Не в ту школу в детстве ходил.

Да еще синдром Д. Этот синдром как раз из школы. Д — значит деменция. Слабоумие. Еще одна плата за метаморфоз. После изменения интеллект снижается на двадцать — тридцать пунктов Ай-Кью. Правда, восстанавливается за двое суток. Доказано опытным путем. Потому перед метаморфозом следует тщательно продумать свои действия, а затем неуклонно следовать плану. Звучит как статья полевого устава.

Собственно, так оно и есть. Только не полевого, а учебного. Можно сказать, школьного. Правда, свою школу я не окончил, не успел. Едва до середины обучения дошел, как пришли ликвидаторы. Но выпускной экзамен выдержал, раз уцелел. В отличие от остальных. Хотя тогда, при разгроме школы, я об уставе забыл.

Потому, может, и живу до сих пор. Оно, конечно, жизнь незавидная, но эта жизнь — мой университет. В другой не поступал. И диплом историка приобретен мной за деньги. Небольшие, поскольку историки сейчас не в цене. Никто не проверяет дипломы историков на подлинность. Не окупается эта проверка, никакой прибыли не сулит.

Вот оно, ослабление интеллекта в действии. Не могу сосредоточиться, растекаюсь мыслью даже не по древу, а так...

Я вышел к околице, пошел в стан разрушителей. Имею право. Праздный, глупый человек. Не настолько глупый, чтобы приближаться на расстояние опознания. Издали посмотрю.

Преступника тянет на место убийства? Я не ощущал себя ни преступником, ни убийцей. Давно не ощущал. Собственно, никогда. В школе учили: мы живем, чтобы защищать своих. Если для этого нужно уничтожить врага — уничтожай.

Подмена слов, вместо «убить» думай «уничтожить». Правда, в школе учили еще: кто свои, а кто враги, определяют командиры и начальники. Они знают многое, чего неведомо нам.