Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
Если бы сейчас девушку увидел один из «фабрикаторов народных книг», собиравшихся в трактире Колгушкина на Лубянской площади, сочинявших и выпускавших «страшные, завлекательные» истории в книжонках по полторы-две копейки, с названиями вроде «Кровавый талисман», то он с удовольствием отметил бы, что «прекрасное лицо девушки залила смертельная бледность, а трепетная нежная грудь ее бурно вздымалась...». «Что же мне делать? — Лиза, не замечая, как по щекам бегут торопливые слезинки, бездумно смотрела на клочок пергамента и лихорадочно перебирала знакомых, к кому она могла бы обратиться за советом и помощью. — Нет, никого, ну ни единой души! Папенька не очень-то жаловал новые знакомства, а переехали мы в этот дом недавно, всего-то с год назад. Хотя... Разве что тот старичок-сосед, с которым отец несколько раз беседовал о чем-то историческом, кажется. Папа еще говорил тогда, что Савелий Петрович — так вроде бы его зовут — умный и порядочный человек, в гимназии преподает или еще где-то... Да, непременно пойти к нему, сейчас же! Он выслушает и что-нибудь да посоветует! Иначе... Иначе я сойду с ума...» Савелий Петрович, сухонький, подвижный старичок, живший в небольшом флигелечке через улицу и напротив дома Елизаветы, очевидно, углядел, востроглазый, гостью еще в окно и встретил на высоком крытом крыльце добродушно улыбаясь и широко раскинув руки — не то изображая известное русское гостеприимство, не то по-отечески желая приобнять миловидную дочь недавнего соседа, погибшего сколь трагично, столь и непонятно-загадочно. — Лизавета Андреевна, голубушка, неужели вспомнили старика?! Рад, душевно рад! Прошу вас, проходите, сейчас чай пить будем — самовар как раз поспел! — Старик с нескрываемым удовольствием полюбовался невысокой девушкой с ладной фигуркой, миловидным свежим личиком и чудными лучистыми глазами, затем слегка стушевался и суетливо потер чистенькие сухие ладошки. — Мадонна, ей-богу, Рафаэлева мадонна... А к чаю у меня есть и малиновое варенье, и крыжовенное, и сайки! Замечательные филипповские сайки, еще теплые! За чаем Савелий Петрович несколько раз порывался завести разговор о том о сем, но, приметив наконец-то, что девушка к застольной непринужденной беседе отнюдь не расположена, аккуратно отставил недопитую чашку, остро взглянул из-под косматых бровей на отстраненно-озабоченное лицо соседки и участливо спросил: — Лизанька, да что это с вами? На вас ведь лица нет... — Уж не знаю, как и рассказать, чтобы вы, дорогой Савелий Петрович, меня за умалишенную не приняли, — Лиза горько усмехнулась, как-то странно пожала плечами и выложила на стол кусочек пергамента с восковой печатью. — Вы, кажется, историю преподаете? Так что вы об этом вот думаете? Старик осторожно повертел в пальцах пергамент, несколько раз прочел текст и даже понюхал восковый неровный кружок. Затем некоторое время молча постукивал пальцами по доскам столешницы и, наконец, вновь взглянул в лицо девушке — на этот раз очень серьезно, и предложил рассказать все, что Лиза считает нужным и важным, рассказать, не упуская ни одной, даже самой мелкой детали... Лиза рассказала. О том, как отец, получив какое-то наследство от какой-то дальней родни, купил и отремонтировал этот старый двухэтажный дом, как вдруг неожиданно заинтересовался историей, накупил старинных книг, карт и целыми вечерами все что-то изучал и высчитывал... А затем случилась беда: отца нашли утром в саду, мертвого... Убит он был совсем даже не из какого-нибудь револьвера, а... стрелой! Причем стрела была, скорее всего, выпущена из арбалета, а не из обычного классического лука — так сказал тогда Лизе судебный следователь из полиции. А в кулаке убитый сжимал вот такой же кусочек пергамента со смятой и растаявшей восковой печатью... И ни следов, ни каких-либо еще улик — ничего... |