Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
— Постарайся! Возвращает он стакан, а ты его — в пакетик и туда же записочку... Потом идешь к другому. Всего-то и делов: пять пакетиков с пятью стаканами... Погоди, там какая-то нештатная ситуация. Гости оторвались от столов и бросились к воротам, навстречу только что въехавшему джипу, из которого вышел Шишов с перевязанной головой. Через открытое окно был хорошо слышен ропот толпы, из которой доносились отчетливые слова: «стреляли», «покушение», «погиб». — Значит, так, Гоша. Сбор отпечатков, похоже, накрылся. Как и банкет. Кто, интересно, погиб? Что-то я Самсонова не вижу... Пока тут суматоха и мутная вода, пойдем, Гоша, наверх. Возможно, там что-нибудь получится... Кабинет депутата Шишова чем-то неуловимо напоминал известное помещение в вашингтонском Белом доме. Правда, там кабинет овальный, а у Шишова — квадратный. Но за письменным столом был установлен российский флаг, над ним — рельефный герб в круглом блюде, а на стенах — фотографии. Огромная — «Шишов и президент», и две поменьше — «Шишов и спикер» и «Шишов и его жена Маргарита». Первые действия Гутмана задели национальную гордость Егора Рюмина. Он хотел выразить решительный протест, но не успел. Саша отбежал в дальний угол, надел наушники и попросил: — Ты, Егор, скажи пару слов. Мне настроиться надо. — Зачем же вы, Александр Моисеевич, жучка на древко нашего флага прикрепили. Это нехорошо! Это осквернение... Вы у себя в Израиле над флагами издевайтесь. А здесь мы, русские патриоты, не позволим... — Отлично, Гоша! И слышимость хорошая. И пишет без шумов. Гутман стоял около двери. Он внезапно затих и прислушался. Потом повернулся к Гоше, чуть присел и развел руки в разные стороны. Гоша был догадливый. Он сразу все понял: «Мы влипли! Сюда идут. Пора сматываться...» Кроме входной двери в кабинете была еще одна. За ней могли находиться и кладовка, и кухня, и депутатский туалет. Но соседняя комната оказалась шикарной спальней, да еще и с балконом. Гутман посмотрел на ряд шкафов вдоль левой стены. Можно* конечно, и в шкаф спрятаться, но уж слишком банально... Он лег на прикроватный коврик и закатился под огромное ложе из массивного испанского дерева... Гоша последовал примеру наставника. Они лежали рядышком, голова к голове, прижимая к уху по своей половинке наушников. В кабинет вошли трое. Магнитофон добросовестно записывал их неприличные междометия, бульканье льющейся из бутылок жидкости и звон стеклянных емкостей. Когда начался деловой разговор, Гутман без труда определил, кто есть кто, и лично для Гоши шепотом называл фамилию говорящего. «Шишов: Жаль, что с банкетом не получится. Я такую речь приготовил... Все уваровские сливки собрались. Значит, уважают. Никто не проигнорировал. Воловик: Завтра еще больше зауважают. Сегодня твой рейтинг — шестьдесят процентов, а завтра за восемьдесят зашкалит. Точно! Для народа так: кого бьют, тот и хороший... И это тебе не с моста в речку упасть. Это еще вопрос: столкнули его или сам по пьяни свалился. А здесь все чисто. Дырка в стекле, пули, труп. Пистолет, в конце концов... Вовчик, ты из этого же пистолета полковника притушил? Саблин: Из него... Жалко Игорька. Ловко его Самсонов подставил. И хорошо, что сам пулю из той же обоймы получил. Шишов: Хорошо? Удивляюсь я твоему характеру. Ты, Вовчик, за два дня двоих на тот свет отправил — и совершенно спокоен... А с Ляховым? Двадцать лет воспитывал девицу, зная, что отца ее убил. |