Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 77 – Мэн Сиши

На Шэнь Цяо обрушилась истинная ци Янь Уши. Она оказалась такой же, как и он сам: дерзкой, стремительной и бурливой, точно горные реки, притом чрезвычайно плотной и ощутимой, как любой предмет в мире вещей. Она давила на Шэнь Цяо, и дыхание его замедлилось, стало тяжелее. Кровь, скопившаяся внутри, стала подступать к горлу, и Шэнь Цяо едва нашел в себе силы, чтобы не исторгнуть ее, а сглотнуть. Он понимал, что находится в смертельной опасности, что именно сейчас решается, жить ему или умереть, но сердце Шэнь Цяо странным образом успокоилось. Его охватила необъяснимая безмятежность.

Еще мгновение назад перед глазами Шэнь Цяо стояла лишь непроглядная тьма, но вдруг все переменилось, и перед ним раскинулась широкая звездная река, отчего его, слепца, взяло необыкновенное чувство.

Космос беспредельно широк, земля и небо велики, природа испокон веку неисчерпаема, люди же малы и ничтожны. Но ежели достигнешь единства Неба и человека, станешь божеством и вернешься к пустоте, то скажешь о себе: горы и реки есмь я, солнце и луна есмь я, небосвод и утренняя заря есмь я, и не будет преград между тобой и всем сущим.

Вот что испытал Шэнь Цяо в то мгновение.

Он и сам не знал, что за положения ему вспомнились, что так запечатлелось в его душе: то ли прежнее учение его школы, то ли прочитанная в ту роковую ночь цзюань «Сочинения о Киноварном Ян». Однако положения эти были до странного знакомы, появлялись в его голове сами собой, слово за словом, и вместе с ними к Шэнь Цяо вернулся необъяснимый покой и наступила необыкновенная ясность: словно лунный свет пробился сквозь ветви деревьев и осветил темную землю.

Достигнув этого неземного покоя, Шэнь Цяо ощутил, как мало-помалу внутренняя ци заполняет его пустые меридианы. Тончайшими, словно нить, потоками она разливалась по всему телу.

Между тем ладонь Янь Уши неумолимо надвигалась, а вместе с ней и воздушный поток, что был подобен урагану. Невыразимая тяжесть давила на Шэнь Цяо, отчего казалось, что на него обрушилась сама гора Тайшань. Будь на месте него кто-нибудь другой, далекий от мира боевых искусств, он бы так и не узнал, что ему угрожает. Но для Шэнь Цяо все было предельно ясно: на него давят, хотят убить, и отступать некуда. Нужно принять бой здесь и сейчас. Положиться на свое покалеченное хилое тело и выстоять против трети истинной мощи Янь Уши.

В свое время Янь Уши довелось сразиться с почтеннейшими Ци Фэнгэ и Цуй Юваном, а также с многими другими мастерами боевых искусств, чьи имена гремели в цзянху, и никому из них Демонический Владыка не уступал. Всего лишь треть его истинной мощи могла заставить трепетать даже такого именитого человека, как Мужун Цинь, даром что он по праву считается лучшим мастером империи Ци. Что уж говорить о Шэнь Цяо, немощном от болезни?

И все же он не пал замертво. Поток вражеской ци не отбросил его, не вдавил в стену. Не размозжил его органы и не исторг изо рта ручьи крови. Шэнь Цяо не дрожал в предсмертной агонии.

За миг до того, как вражеская ци обрушилась на него, он вскочил на ноги и принял удар на себя. Но как бы ни давила на него чужая мощь, Шэнь Цяо стоял непоколебимо, как скала. От жестокого порыва лишь взвились рукава одеяния да слетела лента с узла волос, отчего те рассыпались по плечам, взметнулись и затанцевали в воздухе. Шэнь Цяо побелел как полотно, но уступить не пожелал.