Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 336 – Мэн Сиши

Получив вести, все обитатели монастыря собрались у главных ворот, дабы встретить пришлого. У створок стоял, заложив руку за спину, молодой мужчина, одетый по чужеземному обычаю. За ним высились двое сопровождающих. У всех высокие переносицы и глубоко посаженные глаза, волосы местами распущены, местами – заплетены в косы. На головах – тюркские повязки. Сам их вид не вызывал сомнений, кто они и откуда прибыли.

— Я не ожидала столь высокопоставленного гостя, – громко обратилась к мужчине Чжао Чиин, – прошу меня извинить, что не вышла навстречу. Я – глава школы Лазоревых Облаков, Чжао Чиин. Позвольте же узнать ваше имя.

— А я – Кунье, родом из тюрок, явился за своим непутевым учеником, – надменно откликнулся мужчина и, смерив настоятельницу взглядом, презрительно покачал головой. – Стало быть, ты и есть Чжао Чиин, глава школы Лазоревых Облаков? Ходят слухи, что твое боевое мастерство удивительно искусно. Притом поговаривают, что ты якобы способна возродить былую славу свое обители. А спроси меня, и я так ничего особенного в тебе не вижу.

За спиной Чжао Чиин стояли все выжившие ученики школы. Услышав наглые речи тюрка, они возмущенно переглянулись. Сама же настоятельница в глубине души перепугалась, что ее сил не хватит сладить с этим противником.

Ей вдруг вспомнилось, как Кунье описал Шэнь Цяо: среди тюрок он занимает высокое положение, поскольку знатного рода и учился у самого Хулугу, отчего горделив непомерно. Его искусство отличают дерзость и грубость. Быть может, Кунье не входит в число десяти сильнейших мастеров Поднебесной, но сразиться с ним могут весьма немногие. Не столь важно, честно ли он победил Шэнь Цяо на пике Полушага или же прибегнул к гнусным средствам, этого человека ни в коем случае нельзя недооценивать.

Заявившись на порог чужой обители, Кунье начал разговор с этого замечания не столько потому, что презирал Чжао Чиин и желал ее прогневить. Он сумел разглядеть ее внутренние повреждения и сразу дал понять, что та ему не ровня. Как и предупреждал Шэнь Цяо, он оказался на редкость проницателен.

Об этом же догадалась Чжао Чиин. На сердце у нее стало тяжелее прежнего, однако она и виду не подала:

— Оказывается, своим визитом нас почтил сам левый сяньван! Ваш ученик вместе с Жуань Хайлоу из Союза Восточных земель сговорился с Лу Фэном, предателем обители, и собственной рукой истребил множество послушников нашего монастыря. Как объяснит случившееся левый сяньван?

— Пу Аньми явился по приглашению старейшины вашей уважаемой школы, – насмешливо ответствовал Кунье. – Но кто же знал, что его встретят не добрым вином и прекрасными угощениями, а обнаженными клинками? Что он мог подумать, заслышав бряцание оружия? Даже я, его учитель, не знаю, жив он или мертв. И как глава Чжао это объяснит?

Спорить с ним было бесполезно, и каждый присутствующий знал: если бы Кунье заранее не условился с учеником, что придет и как тот рыбак заберет и птицу, и устрицу, то как бы он с первого взгляда догадался, что Пу Аньми в плену? Его бесстыдная ложь возмутила последователей школы – их лица исказились от гнева.

Чжао Чиин пока не стала убивать Пу Аньми, но и отпустить его никак не могла. По размышлении ей ничего не оставалось, кроме как посадить юношу под стражу. А иначе бы в цзянху поползли слухи, будто бы школа Лазоревых Облаков вслед за другими покорилась тюркам, а значит, их окончательно перестали бы уважать, и о возрождении обители пришлось бы только мечтать. К тому же Пу Аньми таки не поплатился за убийства невинных учеников.