Онлайн книга «Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе»
|
Когда гром затих, Михаил произнес: — Я в дураков не стреляю… Он застыл. Две раздвоенные молнии, как змеиные языки, лизнули тучу над его головой. Мятлев не успел осознать знамение — ударил выстрел Мартынова. Розовый пар распылился за спиной поэта. Дух покинул тело мгновенно, еще до соприкосновения с почвой. Деревья гнуло к земле с костяным треском. Мятлев бросился к телу. Кровь фонтаном била на его ладони, заливая его опальный мундир. — Миша, да как же так… На мертвом лице застыло чистое удивление. Лермонтов искренне не верил, что в него выстрелят — вопреки отсутствию врача и взятому для примирения ящику шампанского. «Коварная нескромность истинного друга…» — всплыло в уме Мятлева. Князь осторожно изъял из застывших пальцев второй пистолет, всё еще заряженный, и на миг припал к ясным, смотрящим в вечность глазам. Встав, он подошел к оцепенелому Мартынову. Ствол Кухенрейтера уперся в грудь убийцы. — Отдайте оружие, или вы не переживете следующей цели. Мартынов повиновался в аффекте. Князь подошел к своему вороному, прятавшему голову от ветра. Достал кожаный мешок, погрузил в него оба тяжелых ствола и в мгновение оседлал коня. Молнии полосовали небо — такой долгой и жестокой подготовки к буре не помнил никто из присутствующих. ЛИНИЯ ЧЕСТИ: АРТЕФАКТ ИЗ РЕКИ (Эпизод II. Погребение в Подкумке) — Я не позволю спекулировать… эти стволы должны исчезнуть, — хрипел Мятлев. Вороной шел вскачь, словно зная маршрут. Дождь обрушился через полверсты, мгновенно превратив склон в скользкое месиво. Ручьи погнали камни вниз, кустарник хлестал по сапогам. Видимость схлопнулась до конских ушей. — Конь же лихой не имеет цены… Вы были правы, Миша. Как жить теперь?! — Князь прокричал это в водяную стену. Дождь проглотил крик. Мятлев осознал, что всё это время сжимал поводья одной рукой, а другой — мешок. Кожа вздулась от влаги, сталь внутри стала неподъемной, вытягивая жилы. Рассудок начал пикселить, обнажая лесистый берег. Тополя, затем ивы, серая ольха. Тамариск цеплялся за ноги коня, но тот шел упрямо, как соучастник, видевший розовый пар над телом поэта. У самой кромки вороной встал и коротким ржанием указал в мутную хлябь. Мятлев спешился. Противоположного берега не существовало — была лишь серая ярость воды. Не мешкая, вложив в замах всю ненависть к этому дню, князь швырнул мешок в Подкумок. В воздухе лязгнуло — стволы ударились друг о друга. В это мгновение небо лопнуло. Гром в три раската вколачивал груз в черные глубины. Дождь бил по реке миллионами мелких выстрелов. Мешок ушел под воду, и Мятлев видел, как круги на поверхности в три мгновения были разбиты и стерты каплями. Шлюз: Пробуждение Суверена Генри открыл глаза и мгновенно вспомнил всё. Книга тяжелым грузом лежала на груди, страницы смялись в момент рывка. Утро. До одиннадцати — два с половиной часа. Он проснулся без будильника, на тридцать минут раньше привычного цикла. Сон? Или биллетристика, проросшая в память? А может, самопроизвольная генерация смыслов оторванным от Витража сознанием? Граница между прочитанным и увиденным стерлась, оставив лишь холодный осадок в подреберье. Генри поднялся. Внутренняя тяга в груди — фантомная боль от чужого свинца — привычно позвала его за Эрл Греем. Дезинфекция ума началась. |