Книга За солнцем, страница 256 – А. Кластер

— Не нужно так злиться. Ты жив, значит, земля тебя очень любит. Если хочешь знать, я пыталась отговорить его от того удара. Бесполезно с такими, как ты. И опасно – для того, что случится после. Все эти узлы остались бы ничейными. Или поглотили бы твою силу и злость. Опасно. Но очень уж он на тебя разозлился. «Пусть его судьбу решат Путь и земля». Что же, пусть! Путь всегда у меня в руках.

Её голос, тёмный, текучий, патока, музыка; одновременно ласковый и далёкий, нечеловеческий, запредельный, лип к мыслям, как паутина.

— Чего тебе надо? – Анкарат рычал, если хватало воздуха. Нить на горле сжималась, Путеводная тихо смеялась:

— Злое солнце! Просто хочу поговорить. Часто ли кто-нибудь берётся творить для мира совершенно другую судьбу, часто ли кто-то подходит так близко? Нет, нечасто, почти никогда. Вот бы всё зависело лишь от тебя, правда?..

Анкарат огрызался, звал огонь, и клетка вспыхивала чернотой, болью.

— Как ты упрям, – вздыхала Путеводная, – пожалел бы себя.

Иногда она рассеивала заклинание, с которым играла, и оно разлеталось чёрными искрами, горечью в воздухе. Иногда – добавляла к плетению клетки. Меж прутьев оставалось всё меньше неба, но Анкарат считал это победой. Раз поступала так, значит, удавалось её зацепить.

Сильней всего злило, что только в моменты её появления мир прояснялся. Всё остальное смазывалось, мелькало обрывками. Короткие стоянки, молчаливые, тёмные, так непохожие на стоянки во время похода, расцвеченные огнём и голосами. Ощерившийся силуэт Медного города вдалеке – его горячая радость: ты здесь; следом – боль: с тобой сделали так же, как и со мной, ты в клетке, в Оплётке, я могу помочь, только скажи, я могу!

Анкарат потянулся к нему – но обжёгся, не смог коснуться. Путеводная укрепила сеть, повела их новой дорогой. Анкарат знал: где-то за чертой её магии звучат и зовут другие сердца, но не слышат его, не могут найти.

Запомнился дождь – шквальный ливень, холодный, звучащий Жатвой. Анкарат лежал на сплетении прутьев, в лицо била вода, протравленная колдовством. Ни отвернуться, ни скрыться. Тучи клубились так низко, мимо клетки текла потоками грязь. Весь мир – как будто из грязи и несвободы.

— Знаешь, – рассуждала потом Путеводная, – если бы кто-то сказал, не поверила бы, что он может позволить так обращаться с собственным сыном. С твоими друзьями он гораздо ласковей. Их отряд идёт следом за нами, он сейчас с ними. Поблагодари, ты ведь жаждал об этом узнать.

Благодарить Анкарат не стал. Снова спросил: чего тебе надо?

Не ответила.

Иногда сеть раскрывалась – словно выворачивались чёрные рёбра. Кто-нибудь из людей Путеводной удерживал нить, дёргал: выйди, разомни ноги. Каждый раз Анкарат пытался бежать и драться, каждый раз эти попытки обрывались беспамятством. Не прекратил, даже когда услышал разговор этих чужих людей: проще поймать в степи коня и стреножить, чем унять этого парня, зверь понимает быстрей, не станет себя калечить. Может, они были и правы. Но Анкарат не мог успокоиться, сдаться. Мир с каждым днём отступал, обессмысливался. Оставалась только воля и злость. В историях Имры попавшие в плен герои порой просили о смерти или убивали себя. Может, заключённый в крови огонь и плетение клетки могут уничтожить друг друга. Но Анкарат не собирался ни убивать себя, ни просить об этом. Пока он жив, живёт его цель. Когда-нибудь выпадет шанс. Когда-нибудь солнце услышит. А не услышит – он справится сам.