Книга За солнцем, страница 149 – А. Кластер

— Я справлюсь, – Гриз откликнулся тихо. Зло чиркнул в книге, угольный карандаш сломался, осколок запрыгал по полу, плеснул в тёмной воде. – Зря не веришь. Это мой Путь.

Килч кивнул:

— Возможно. Жаль, Атши не захотела подняться к Вершине. Она помогла бы тебе почувствовать Путь лучше.

Гриз только неловко пожал плечами.

Килч помолчал. А потом произнёс горько:

— Лучше бы, Анкарат, ты был внимательней в детстве. Лучше бы Рамилат позволила учить тебя. Может… всё случилось бы по-другому. Ты мог бы стать кем-то другим.

Кем-то другим. Не оружием. Но кем? Мастером над элементами? Колдуном, книжным мальчишкой? Ну и чушь. Мама задумала эту судьбу Анкарата до того, как он появился. И этой судьбы он желал. Ничего другого. Так было всегда и так будет. Всё исполнится. Он станет свободен. И счастлив. Ещё счастливее, чем теперь.

Но Килч смотрел так тоскливо, словно терял собственного сына. Словно только теперь понял, что мальчик, которого он воспитывал с детства, никогда не продолжит его дело, никогда по-настоящему не поймёт. Совсем скоро может погибнуть. Сгореть.

И Анкарат пожалел его, не стал спорить.

— Если хочешь чему-то учить, лучше не трать время зря.

Килч усмехнулся:

— Да, действительно. Ты не меняешься.

В тот день Килч показал, как переплести силу Сада, текучую, чуждую чётким формам, в знакомые знаки, поймать значение её роста и увядания. Наблюдал в основном Гриз, чиркал в книге обломком угля, Анкарату же было скучно. Он даже ушёл бы, но Гриз становился всё бледней, чаще сбивался и ошибался – нельзя упустить момент, нужно увести его до того, как совсем себя измучит.

А потом Килч сказал: можешь не слушать меня и не наблюдать, послушай сквозь кровь, сквозь вашу связь.

Сквозь голос солнца.

Связь эта по-прежнему лежала в тени силы Правителя, безусловной, укрывшей город. Каждое прикосновение этой связи звучало обидой, потерей. Но Анкарат посмотрел на подручных Килча и то, как легко эта земля сумела изменить их движения, сделать похожими на садовников. Вспомнил сон о прежнем градоначальнике, вспомнил, как быстро его след растворился в глубинных водах. Подумал о новых землях. Жажда узнать их подхлестнула, заставила слушать. И Анкарат прислушался.

Перед ним вспыхнули сотни глаз, рядом с собственным сердцем забились сотни сердец.

Распахнулся тот миг, когда он, чужак, прижал к завязи открытую рану, рану с яркой, солнечной кровью.

И миг договора, когда прозвучал его голос – не голос, грохот грозы, что принесёт плоды тяжелей и слаще, даст силу ветвям и корням, голос, который нужно переплести с собственными голосами, забрать, присвоить, желаем тебя, иди к нам.

Миг, когда девочка старшей крови, золотая лоза, оплела его, напоила сладким ядом своей любви.

Миг, когда он стоял в зале не-жизни, в рубиновом свете, среди застывших в беспамятстве лиц. Анкарат видел себя глазами умирающего человека – и глазами города. Жёсткие волосы, как взъерошенная чёрная шерсть, резкие черты, свет глаз – дикий и яростный, яркая кровь, нет, проклятая, дурная, нужен нам, нет, всё разрушит, здесь кончается мир, отпустите меня, я ваш хозяин. Но голос сорванного плода городу неинтересен, город не слушает жертв. Слушает только тех, кто эти жертвы приносит.

Миг, когда ворота открылись и по улицам хлынул чёрный Рассвет. И сладкая вода стала огнём, земля – прокалённым камнем, всё плавилось и остывало, твердело, каменели жилы деревьев, волокна дворца, больно, больно, чужое! Как выжить, как найти форму, что смягчит эту боль перемен?