Книга За солнцем, страница 138 – А. Кластер

— Ты жалеешь?

О том, что принёс себя в жертву. О том, что был верен городу. Помог ему стать таким, каким он стал, отдал сердце.

Жестокий вопрос. Как и всегда, Анкарат услышал свою жестокость после того, как она прозвучала.

Дарэш нахмурился:

— Не смогу тебе объяснить. Всё происходит одновременно. Я помню, как решился на это, и помню грохот шагов надо мной. Столетия в темноте. И твой голос. И всё, что случилось после. И даже…

Он сбился, задумался.

— Должен бы тебя предостеречь. Но всё равно сделаешь по-своему. Такая у тебя кровь. Изменяет мир. Из-за неё я не там, – усмехнулся, – не только там. Я с тобой. Здесь.

И земля посветлела. Поднялись, распрямились и зашумели травы, вкус песка и огня сменился вкусом Рассвета. Сад-на-Взморье парил вокруг, сотканный из первых лучей, мерцал, существовал и нет.

Сквозь волны цветущих трав навстречу шёл человек. Шёл ссутулившись, подволакивая ногу. Шёл так медленно, словно навстречу били настоящие волны.

Седой человек с крупными чертами, в лохмотьях парадного облачения. Грудь пробита, зияет влажным и алым – если внимательно не смотреть, там будто глина, живая почва. Кисти рук градоначальника тонули в траве, но Анкарат знал: ногти содраны, пальцы свело судорогой. С его приближением к сладости ветра примешался густой запах плоти.

— Ты, – выкашлял градоначальник, поравнявшись с Анкаратом, – и правда здесь.

Что с ним делать?

Добить, избавить от мук?

Пойти прочь?

Выслушать?

— Значит, ей всё удалось. Амия, – её имя он выдохнул почти нежно, но цветы вокруг окропило красным, – всегда искала силу. И получила её. Силу безмозглую, грязную. С тобой идёт разрушенье земли. Разрушение прежнего мира. Больше не будет прежним… Солнце… взорвётся.

Последние слова отняли у градоначальника дыхание и голос. Он рухнул в траву, и та его поглотила. Анкарат отвёл в сторону стебли – но градоначальник исчез. Мираж белого города на мгновение выцвел, окрасился смертью. А потом обрёл плоть. Взмыли ввысь узорные стены, зашумели сады и люди. Над Анкаратом плыл резной потолок спальни Амии. Смерть градоначальника влилась в силу города медленной тёмной водой, холодом не-жизни, и её уносило вглубь, уносило к корням. Рассвет ещё не закончится, когда она зацветёт, когда напитает плоды соком и вновь упадёт в землю.

Рассвет в этом городе не закончится никогда.

Амия тихо вздохнула, улыбнулась во сне и обняла крепче. Безмятежная, нежная, светлая, тени ресниц дрожат на щеках, губы приоткрыты, сердце бьётся чисто и ровно.

Пока Анкарат смотрел на неё, память сна развеялась, растворилась в крови. Только рубиновый свет забился под веками, стоило закрыть глаза.

Тория совсем не походил на человека, которому можно доверить город.

С праздника Жатвы брат Амии изменился. Худоба стала поджарой, подвижное острое лицо – хищным и злым. Повзрослел, но со своими надорванными, поспешными жестами, в своих вышитых летящих одеждах – рядом с Аметраном, среди людей Отряда казался заложником. Впрочем, заложником он и был. Воины окружали его постоянно. Никто в городе не оспаривал власть Старшего Дома, но здешних чиновников и чародеев держали под охраной людей гарнизона, а за самим Торией постоянно наблюдали. Ни заверения преданности, ни подарки и пиры, ни рассказ о том, как Тория расправился с собственным отцом, чтобы распечатать город и открыть ворота, не помогли.