Книга За солнцем, страница 10 – А. Кластер

— Несправедливо.

Гриз вздохнул – приглушённо, как из-под тяжёлого камня.

Домой возвращались молча.

История растревожила Анкарата. Как помочь Атши? Без настоящей работы Гриз никак не мог облегчить её участь.

В мастерской Килча качался сумрак. Свет магических ламп и живой огонь искристыми вихрями кружили над амулетами. Пахло дымом, нет, множеством разных дымов – сухих и масляных, багряных и белых. Чтобы заключить в амулет искру волшебства, нужно было сжечь живую руду, расплавить металл, поймать душу и суть нужного элемента, найти подходящий знак. Когда-то – очень давно – мама рассказывала об этом, хотела, чтобы Анкарат научился. А потом раздумала, сказала – не приближайся, это не для тебя, у тебя другая судьба.

— Когда ты уже решишь? Будешь его учить?

Из волн мрака блеснуло увеличительное стекло, мелькнули руки в защитных перчатках.

— Я ведь просил, – кашлянул Килч, – не нужно сюда врываться…

— Отвечай!

Килч отложил работу. Амулет затрещал, как уголь в костре. Зашипел и стих.

— Всё не так просто. Я не могу доверить искусство своей семьи мальчику, который выучил пару знаков и решил, что может колдовать. Даже если это твой друг и ты ему веришь. Думаю, и в дом его пускать не следовало.

— Это не тебе решать! – обрубил Анкарат. Килч не ответил, лишь амулеты опасно сверкнули. Анкарат заговорил тише – если шуметь и ругаться, ничего не получится. – Хоть испытай его! Не доверяй никаких тайн. Если обманет – я с ним разберусь, обещаю!

И, не выдержав, рассказал, что узнал от Гриза.

Килч всё молчал. Мрак плыл мимо, душистый и плотный. Анкарат вдруг увидел, как амулеты ловят блики подземного солнца.

— Красивая история, – отозвался Килч наконец. – Ладно. Пусть приходит завтра. Посмотрим, что из этого получится.

Сказал с улыбкой, но улыбкой почти обречённой.

«Разозлился, наверное, что я ему нагрубил. А как ещё убедить!»

В дверях Килч окликнул его:

— Ты-то сам не хочешь учиться?

— Нет! У меня другая судьба.

Когда свет её глаз был хорошим, она говорила:

«Ты будешь сражаться, никого не найдётся сильней и отважней, не только в Городе Старшего Дома, нет, до самого края земли – и дальше, и тогда все увидят, они увидят, и он увидит!..»

А когда свет становился плохим, говорила другое:

«Всё, всё разрушил, я вижу – это словно проклятье, знак, прожигающий время насквозь, с тобой удача, огромная, незаслуженная удача, но ты несёшь только горе, поймёшь, узнаешь, он знал, сразу понял, потому и прогнал!» – И голос её размывали слёзы, дрожь – как эхо дрожи в глубине земли. Анкарат верил: она говорит об одной судьбе, об огромной силе, о том, как он станет непобедимым. Просто видит её в разном свете, хорошем и злом. Хороший свет был её любовью, восторгом, обожанием больше неба, злой – ненавистью жгучей и чёрной. Они вплавились друг в друга, как клятва Старшего Дома вплавилась в её сердце.

После каждого разговора Анкарат пытался представить: кто он, тот человек, который увидит, который всё знал, о котором она столько думала, плакала, тот, что заставил её принести клятву? Но представлялся только рубленый силуэт, то золотой, то отравлено-тёмный, то великий человек, то враг, но всегда – неизвестный и недостижимый, не разглядеть лица, словно в глаза бьёт свет.

В распахнутом окне среди облаков протянулась прогалина, полная звёзд. Где-то над горизонтом рдел дрожащий отсвет каньонов. За стеной пела мама – слов не разобрать, только течение песни, и это течение уносило всё дальше – к другой судьбе, чёрной ли, золотой ли, к разрушению и к победе.