Онлайн книга «Желтые цветы для Желтого Императора»
|
Прежде Кацуо не сталкивался с Рекой вот так – и потому не понимал, может ли выплыть. Нет. Он смутно ощущал, что должен, но смысл ускользал, как пузырьки воздуха из ноздрей. Зато голоса… с ними было хорошо. Лучше, чем все последние дни. Все последние годы. Но левую руку обожгло. И когда Кацуо, поняв упрек, дернул ею, все поменялось. К родным голосам прибавились другие: грубые, угрюмые, грозные. Они налетали со всех сторон потоками слов, смеялись, бранились. Кацуо хотел зарубить их – или тех, кому они принадлежат. Все равно он готов был рубить просто так, тем более в падении выучка взяла верх над разумом – и он даже успел вернуть катану в ножны. Она тянула вниз. Он дернулся сильнее. Река дернулась тоже, всей толщей. Она решила: Кацуо, перепачканный в чужой крови и одетый в полицейскую форму, похоже, ей все-таки не нравился. Трус и лжец. Новые голоса заглушили прежние – и за ними затрещало призрачное пламя, едкое оранжевое пламя, которого не могло быть в воде. Трус и лжец. Слабак и ничтожество! Воздух кончался. Пора было открыть рот, пора было попытаться вдохнуть и… — Эй! Цепкие пальцы схватили за волосы. Быстро и больно потянули, сгоняя оцепенение, тут же перехватили за ворот, потянули еще… Кацуо больше не слышал ничего и понимал, что не стоит сопротивляться: его спасают. Зато он с грустью осознал, что курительная смесь в примотанном к футляру мешочке точно промокла за время, что Река мутила ему рассудок. На этой мысли он вынырнул, наконец сделал жадный обжигающий вдох, а злобный, бледный Харада отпустил его. — А как задирал нос! И именно за тобой пришлось нырять! Да ты… — Заткнись, господин зверюга. На фразу не потребовалось даже особых усилий. Значит, все встало на места. А Песня Реки… Сейчас, когда они барахтались в ледяной воде, а течение вяло несло их вместе с тонущими обломками корабля вперед, о Песне лучше было не думать. Кацуо лишь потер левую руку. Ее все еще жгло, как если бы кожу на запястье срезали ножом. Только в последний раз Кацуо попробовал сделать это слишком давно. И, конечно, она восстановилась быстрее, чем в любом другом месте. — Держи этого! – В руки ему сунули Ру, повесившего голову, как мертвая чайка. Сам Харада держал Мэзеки, чье лицо по-прежнему заливала кровь, и сестру. – Кажется, пока я нырял за тобой, наш сумасшедший все же глотнул воды. Тоже мне, ловец жемчуга… Хотелось спросить, с чего вдруг он нырнул. Но зубы стукнули, чужое тело на пару с собственным предостерегающе потянуло вниз, и Кацуо промолчал, не тратя силы. В конце концов, плевать. Господин зверюга вспыльчив и подозрителен, но сомневаться в странной – а может, и обычной для деревенского жителя, – широте его души не приходилось. Резкой вспышкой явилось воспоминание, как там, в сожженной деревне, Кацуо смотрел на трех висельников и думал о том, что промерзшую землю придется копать до заката. А потом пришел этот, задал всего два или три нелепых вопроса в духе «Надеюсь, ты не для нас ветки освобождаешь?» и, получив заслуженно грубые ответы, твердо произнес: «Я помогу. А еще надо развязать им руки». — Он ранен и скован Песней, – только и сказал Кацуо, кивнув на Мэзеки. Тот держался в сознании, смотрел в ответ, но это был мутный, бессмысленный взгляд, а рот то и дело приоткрывался сам. – Когда кровь, Река опаснее. Нужно выплывать поскорее. |