Книга Талигойская баллада. Пламя Этерны, страница 98 – Вера Камша

Одинокий выхватил меч и пинком вышиб жалобно вскрикнувшую дверь.

Того, кто караулил на лестнице, ворвавшийся гость снес одним ударом, дальше шли прихожая и комнаты, набитые перевернутой мебелью, мертвыми и умирающими. И – лязгающий сталью человеческий ком в самом конце анфилады. Драка еще не кончилась, мало того, именно сейчас из своры вывалился некто в маске и, зажимая плечо, метнулся к двери. Чтобы умереть под радостно свистнувшей сталью. Не оглядываясь на труп, Страж Заката двинулся дальше. Нет, он не использовал силу, да этого и не требовалось. Пара дюжин смертных убийц – меньше, чем ничего, к тому же их и осталось-то… чуть больше половины.

Занося меч для второго удара, Одинокий неожиданно для себя самого рыкнул, словно леопард, и занятая собственной охотой добыча услышала. Вздрогнули, начали оборачиваться… куда там! Длинный широкий клинок рассекал тьму, одежду и плоть, иногда ломая оказавшуюся на пути сталь. В пропитанном кровью сумраке человек разглядел бы немногое, но Одинокий в свечах не нуждался. Выписываемые мечом изящные выверенные петли несли смерть. Зря не пропадало и не могло пропасть ни единого движения: Стражи Заката просто не позволяют себе подобного расточительства. Отлетела в сторону рука, косой замах, поворот – и с хрустом рубятся ребра следующего убийцы. Качнув плечами, Одинокий пропускает мимо себя отчаянный выпад и рассекает солидный, обтянутый темным атласом животик – зря ты, байбачок, в душегубы подался. Надо же, их всего трое осталось…

Эти последние умерли быстро. Или нет? С отрубленными руками какое-то время истекают кровью, но участь подыхающих воина не занимала. Отшвырнув с пути голову в сбившейся маске и с вывалившимся языком, Одинокий шагнул к тому, из-за кого нарушил почитавшийся нерушимым запрет. Черноволосый счастливчик полусидел-полулежал, привалившись к опрокинутому креслу и паре рухнувших друг на друга налетчиков – последних, кого он успел уложить. Верхний еще зачем-то дышал. Страж Заката мимоходом ткнул тело мечом, обтер клинок и наклонился над черноволосым. Всмотрелся в заострившееся молодое лицо, потом схватил дождавшегося его живым упрямца за руку и тут же отпустил.

Кэртианец глубоко, как часто бывает перед смертью, вздохнул и с усилием открыл глаза. Огромные, синие… знакомые?! Смутный рассеянный взгляд мазнул по потолку и стенам, умирающий вряд ли смог что-то разобрать, а вот Одинокий увидел. Растоптанные цветы, юное женское лицо, искаженное страхом и удивленной злостью, скрытые полумасками мужские рожи – много, десятка два… Опять белокурая женщина – разевает в беззвучном крике вдруг ставший огромным рот и пропадает, на пол валится овальный поднос, мелькают клинки, заляпанные кровью шпалеры, прорези масок… Не отбиться! От стольких – нет… глупо вышло, но этине дождутся… не увидят…

С запекшихся прокушенных губ срывается несколько слов. Бедняга все еще дерется и все еще помнит, но смерть прежде всего сжирает память.

– Кальявэра…

Израненная рука шарит по полу, нащупывая оружие, и находит. Смерть в бою для человека отнюдь не самое страшное, и уж точно это не конец всему. Другое дело, что истинный конец часто не заставляет себя ждать. Одинокий знал, как это бывает, и почти не сомневался, что кэртианца эта участь минует. Он всего лишь покинет предавший его мир и найдет что-то новое, не погибни Этерна, парень мог бы очнуться и там. Если бы рядом оказались ада или Страж Заката, хотя Страж – вот он, это Пламя погасло.