Книга Талигойская баллада. Пламя Этерны, страница 61 – Вера Камша

— Я… я не понимаю тебя…

— «Возгордившийся» станет моей лучшей работой, если я успею зарисовать лицо Ринальди в три четверти. Сначала мне казалось, что лучше сделать в фас и поместить его в центре композиции, но вчера, вернувшись домой, я понял, как ошибался. Это открытие перевернуло всю мою жизнь. – Оказывается, можно говорить правду и при этом чудовищно лгать! Вчерашний вечер и впрямь все изменил. Сумасшедший художник умер, и даже Абвении не знают, кто родился. – Эрнани, я должен увидеть эпиарха Ринальди и зарисовать его в три четверти.

— Ты… ты хочешь пойти в башню и… и рисовать моего брата?!

— О да, – подался вперед Диамни, – ведь завтра будет поздно.

— Завтра будет поздно, – медленно повторил Эрнани. – Да… завтра будет поздно. Я никогда не смогу научиться рисовать, потому что… потому что не могу заменить жизнь холстом. Я – живой, пусть больной, пусть слабый, но живой, а ты – нет…

— Возможно. – Пусть Эрнани его возненавидит, но свидание будет. Будет! – Однако живые становятся мертвыми, а искусство вечно.

Юноша ничего не ответил, молча изучая художника так, словно видел его впервые. Послышался шум, что-то стукнуло – похоже, ударили деревом о камень, скрипнула дверь. Кто-то пришел, а он не успел добиться своего. Теперь Эрнани воспользуется случаем и прервет мучительный разговор. Неужели придется сказать правду? Видимо, да. Он вернется позже и признается…

— Мне надо поговорить с тобой, эпиарх. – Эридани Ракан стоял на пороге, а стук… Приветствуя повелителя, стражники ударяют древками копий в пол.

— Мой анакс, – худенький светлоглазый мальчик, который вот-вот станет наследником престола, неуклюже поднялся, – я готов. Диамни просит разрешения навестить… ему нужно… закончить картину…

— Какую?

— «Возгордившегося».

— Что ж, он прав, – губы Эридани сжались, – тебе придется учиться безжалостности, Эрно. Для анакса, если он анакс, так же, как и для художника, если он художник, существует лишь главное. Для анакса – анаксия, для художника – картина. Мастер, то, что нужно для рисования, при тебе?

— Да, мой анакс.

— Сколько времени тебе понадобится?

Пять минут, чтобы сказать правду, и полтора часа, чтобы ее скрыть.

— Не менее трех часов, государь.

— Они у тебя будут. Можешь идти прямо сейчас. Ка́ннио!

На пороге возник человек, чем-то похожий на матерого саймурского волкодава.

— Отведи мастера Диамни к эпиарху-наследнику.

Диамни Коро никогда не бывал в тюрьмах, и воображение художника услужливо изобразило мрачный подвал, охапку гнилой соломы в углу, низкие сырые своды, на которых одна за другой набухают и срываются вниз капли, забранное решеткой окошко под самым потолком… Мастер готовился спуститься вниз, а его повели наверх.

Подъем казался бесконечным, крутая лестница кружила и кружила, ноги едва помещались на узких ступеньках. Наконец они пришли. Еще один просчет! Стражник на верхней площадке не стал греметь ключами, отпирая замки, а забарабанил в дверь, которая тотчас распахнулась. На пороге вырос высоколобый утешитель, в своей лиловой с серебром тоге больше похожий на ученого, чем на жреца.

— Вот, – объяснил стражник, – художник… Прислали… Демона рисовать.

— Приветствие мастеру, – высоколобый был учтив и равнодушен, – надеюсь, света тебе хватит.