Книга На порубежье, страница 48 – Андрей Булычев

— Ну да, ну да, — согласился мужик. — Сынок мой старшенький. Ежели обратно в Нарову пойдёшь, мил человек, ты спроси там про него. А я-то сам старшина гужевой артели, Фомой меня зовут. Узнаешь чего — скажи?

— Добро, Фома, ежели в Нарову отправят, поспраша́ю, — пообещал кормчий. — Ладно, пошёл я, к управляющему мне надо.

— У хлебных амбаров его видали, там ищи, — посоветовали возничие, и Деян зашагал дальше.

Дорога довела до речки Ямница и, вильнув, пошла на север вдоль неё. По противоположному берегу неслись в сторону устья Поломети раздетые по пояс мальчишки.

— Сотни две, — прикинул Деян. Впереди бежали постарше, а позади трусили совсем мелкие. Дядьки, бегущие рядом, покрикивали, понукая и ободряя пацанву. — Вёрст пять уже отмахали, — он покачал головой. — А ещё к устью и обратно бежать. Да-а, ратная школа, не шутки.

У широкого моста через Ямницу пришлось пропустить пешую колонну. Пару сотен воинов вёл рыжебородый высокий командир. До ушей кормчего долетел нерусский говор.

— Кто это? — спросил он так же ожидавшего, когда освободится проход, мужика. — Не по-нашему вроде толкуют.

— Так это же Эриковские, — ответил тот. — Ну, ратники Эрика, шведского короля, который к нам под защиту перебежал. Много у нас сейчас свеев, всё больше из воинских они, конечно, но и мастеровые есть.

Только было протопали шведские сотни, как к Деяну подошли двое воинов.

— Кто таков?! — ощупывая его цепким взглядом, строго спросил тот, что был постарше, и развернул поданную бумагу. Шевеля губами и хмурясь, он медленно всё перечитал и долго изучал печать. — Держи, — наконец вернул он её кормчему. — А то я гляжу, незнакомый идёт.

— Так на пристани караул проверял уже, — пожал тот плечами.

— Ну это на пристани, а тут подле усадьбы, — ответил дружинный. — Положено так. Ступай себе с богом.

Следующий раз остановили уже около поместного правления. Караульный, стоявший у крыльца, так же внимательно изучил всё ту же бумагу и кивнул на длинную скамью-бревно.

— Вон там тоже, как и все остальные, жди. Парфён Васильевич будет скоро, на обходе он.

Около скамьи уже стояло с дюжину человек. Двое чумазых мастеровых в кожаных нарукавниках и передниках тихо судачили; сбившись в большую кучу спорили крестьяне; переминались с ноги на ногу пара человек со свитками в руках.

Из переулка вышли трое в сапогах и хороших кафтанах, и все подле правления всполошились.

— Идёт! — послышались возгласы из толпы. — Я первый занимал! За мной будешь!

— Парфён Васильевич, кормчий с Нарвы. — Караульный показал седому, худощавому мужчине на стоящего в сторонке Деяна, когда тройка подошла.

— Ступай за мной, — махнул тот Деяну рукой. — Всех приму, люди, обождите! — успокоил он толпу. — Человек из дальних, из чухонских земель сюда прибыл!

Войдя в дом, Деян скинул заплечный мешок.

— Велели вам в руки передать, — произнёс он, развязывая горловину. — Тут вот самое важное сверху лежит, — и достал кожаный предмет, напоминавший своими формами небольшую суму.

— Бригадирская, — срывая с неё сургучную печать, сказал управляющий. — Месяц от Андрея Иваныча почты не было. Заждались.

— А тут вот всё остальное, — кормчий показал на видневшиеся бумажные свитки и исписанную бересту. — Оставляю?

— Оставляй, оставляй, — кивнул управляющий, доставая из сумы плотный лист бумаги. — Так, это личное, — пробормотал он, прочитав первую строчку. — Это Марте. А это Эрику Эрикссону под печатью, — отложил он свёрнутый пергамент. — Секретное. А вот это, похоже, уже мне.