Книга На задворках империи, страница 88 – Андрей Булычев

Прошло несколько часов, и действительно белоснежная гора начала смещаться. Тени на дороге стали длиннее, и даже начал постепенно спадать жар. Ехавший рядом с Тимофеем подхорунжий хмурился и нет-нет да и подсылал к себе приписных или урядников, меняя головные дозоры или заставляя проверить какое-нибудь боковое ущелье.

— Данила Лукьянович, ты чего такой, тревожит что-то? — полюбопытствовал Тимофей. — Чем ближе отдых, тем ты хмурее.

— Не заметил, за весь день ни один путник нам не встретился? — проговорил тот озабоченно. — Обычно в разъезде не обоз, так просто какой-нибудь местный попадётся, а это ни одного встречного. Не нравится мне это. Ладно, до Апарана недолго уже. Нужно будет там получше селян поспрашивать, может, чего-нибудь они эдакое слышали.

Дважды перешли небольшую изгибистую речку Казах, и уже затемно отряд приблизился к большому селению.

— Кажись, тихо, — всматриваясь в еле видимые очертания домов, проговорил Глазин. — Шума никакого нет, собачки только побрёхивают.

— Местные воду с реки выносили в бурдюках, — доложился урядник головного дозора. — Тихонько так, неспешно, совсем по-мирному шли, никого не боясь. Видать, для скотины воду к сарайке несли.

— Ну ладно, коли так, тогда поехали, — принял решение урядник. — Тут три улицы всего, правда, длинные. Одна, главная, вдоль дороги тянется, вторая внизу у самой реки, и третья к реке, их пересекая, спускается. Давай-ка, Тимофей, как ранее договаривались, мы весь день дозорим, а вы ночь караулите.

— Ох и хитёр же ты, Данила Лукьянович.

— Да чего хитёр-то! — фыркнул тот. — Вы же дорогу не знаете, кому же, как не нам, днём дозорить?

— Ладно, ладно. Десяток хоть бы оставил при конях. Пусть хоть всю ночь дремлют около моих.

— Это можно, — согласился подхорунжий. — Поужинаем, и сразу пришлю. Ты тогда на южном и северном выезде пикеты выставляй, а я сразу после ужина по пятёрке своих к каждому пришлю. Ладно, я полусотню вниз к реке повёл, там, на нижней улице, мы и расквартируемся.

— Хорошо, — Тимофей оглянулся и махнул рукой Кошелеву. — Федот Васильевич, выставляй тут на северном выезде пятёрку Блохина, Чанова я сам на южном выставлю. Отделение Плужина во второй трети ночи дежурит, Кузнецова в последней, — отдал он распоряжение. — Унтер-офицерам расквартировывать личный состав и позаботиться об ужине! Поехали, Ваня. — Он кивнул Чанову, и шесть драгун тронулись по дороге к Эриванскому, южному, выезду. Ночь уже полностью вступила в свои права, окутав землю темнотой, зарождавшаяся луна еле подсвечивала, и по краям дороги были видны только лишь размытые пятна домов. Уставшие в дороге драгуны ехали молча, думая каждый о своём. Впереди послышался какой-то гомон, и повеяло мясным духом.

— Местные, что ли, празднуют? — пробормотал Чанов. — Жареным мясом пахнуло.

— Эй, Милад! — окликнул кто-то подъезжавших, и с обочины на дорогу из темноты вынырнул человек. Он продолжал что-то говорить на чужом языке, а со стороны домов слышался хохот и шум голосов.

В руках ружьё с длинным стволом, на пояс прицеплена кривая сабля, сам в кафтане, на голове войлочная шапка (кулах) — глаза выхватывали из темноты детали одежды и вооружения подошедшего.

— Вашбродь, это же перс! — воскликнул Чанов, выхватывая из ножен саблю.