Книга На задворках империи, страница 64 – Андрей Булычев

— Ровно идём, ровно, Власов! — прикрикнул Тимофей. — Не вырываемся, не отстаём, боковым зрением чувствуем соседа!

Драгун чуть осадил коня, и линия шеренги выровнялась. Капитан постепенно увеличивал скорость движения, и вслед за ним это же делали все всадники. Вот уже Янтарь несётся вперёд широким галопом, ветер свистит в ушах, шеренги чуть изломаны, полное равнение тут уже никак не соблюсти. Одновременно с остальными ветеранами, сам даже не поняв как, Тимофей почувствовал нужный момент и вырвал пистоль из ольстреди. «Бам!» — громыхнул выстрел, и пуля ушла вперёд, в сторону оврага. Пистоль на место, а в руке у него уже была сабля. «Ура-а!» — в общий хор голосов вплёлся и его клич. «Ура-а!» — И он крутанул саблей.

— Плохо, просто отвратительно! — кричал рассерженный капитан. — Никакого равнения в шеренгах не было! Левый фланг, те трое, что ближе к унтерскому замку, да, вы, вы! — Он указал в край шеренги, вытянув палец. — Фамилии как?

— Драгун Ослопин, Матвеев, Петров! — донёсся отклик.

— Ещё раз отстанете и сломаете мне строй — неделю уборные ямы будете по ночам чистить! — пообещал, погрозив им кулаком, он.

— Чьи это драгуны?

— Мои, господин капитан, первого взвода! — отозвался Дурнов.

— Останетесь ещё тут до сумерек, господин подпоручик, со всеми своими людьми! — рявкнул Кравцов. — Пусть через отбитую о седло задницу доходит, как в наступательном строю нужно держаться!

— Слушаюсь, остаться до сумерек. — Дурнов козырнул.

— Треть из первой шеренги вообще не успела вовремя сабли из ножен выхватить! — продолжил разнос командир эскадрона. — Стрельнуть-то стрельнули, да и то с опозданием и вообще неизвестно куда, а строй пехоты неприятеля, он-то вот уже! Что, дурни, разряженным пистолетом его будете сверху молотить?! У вас ещё и кони выстрелов боятся, вон как шарахнулись при рассыпном залпе, как ещё с сёдел только не выбросили! Чему только в Моздоке учили?! В общем, всё плохо, будем отрабатывать правильную атаку до посинения!

Учения в конном строю сменялись учением пехотному бою как в обороне, так и в наступлении. Затем были стрельбы с седла и спешенными. Потом конная атака, ретирада и опять атака. Через неделю четвёртый взвод вывели из общего эскадронного учения. Старшим был поставлен штабс-капитан Копорский, под приглядом которого фланкёры и отрабатывали свою особую тактику.

— Пётр Сергеевич сам нашим взводом три года командовал, фланкёрское дело туго знает, слушайте его внимательно, — поучал молодых Кошелев. — Слушайте, и на нас, на тех, кто долго служил, поглядывайте. Что мы делаем, всё в точности за нами повторяйте. Фланкёры — это самые лучшие драгуны завсегда в полку, служить в них опасней, зато и уважения к ним у всех больше.

— А чего же тогда у всех во взводах на командовании их благородия, а вот у нас унтер-офицер? — спросил Казаков. — Какое уж тут уважение, когда из нижних чинов нами командуют, а не из господ?

— Ты дурной, Гришка?! — Кошелев повернулся в седле и нашёл глазами драгуна. — Видел у кого-нибудь из офицеров крест на груди, а?!

— Ну-у, нет, только если у генерала на выпуске в депо, — пролепетал тот, опустив глаза под грозным взглядом унтера.

— Вот то-то и оно, самое большое, если орденская Анна на сабле, а у унтеров медалия! — Он погладил красную ленту на своей груди. — Я с Ивановичем пять лет локоть к локтю, стремя в стремя в атаке и в ретирадах, а ты, щеня, у нас без году неделя! Увижу дерзость — зубы в глотку вобью! — И пригрозил кулачищем.