Книга 1812, страница 127 – Андрей Булычев

Свалив молодые деревца, их потом обрубали на трёхаршинные колья, часть из которых забивали углом, а из других вязали простейшие ежи. Уже через полчаса боковой просёлок, выходящий к гати, был надёжно перегорожен. А по ней всё это время беспрерывным потоком двигались войска и обозы.

— Два отделения стоит у рогаток, одно отдыхает! — удостоверившись, что хоть какая-та преграда от неожиданного налёта имеется, распорядился Тимофей. — Марк, Леонид, меняйте чановских. Иван, а вы стоянку разбейте. Пока вы на дороге дежурили, ребятки хорошо поработали. Архип Степанович вам уже даже воды натаскал.

Вскоре на сухом и возвышенном месте запылал костёр, а на вбитые рогатины поставили пару котлов.

— Братцы! Братцы! Здорово, братцы! — раздалось из проходившей по гати лазаретной повозки. — Федот! Игнат! Иван Ильич, я это, Еремей!

— Метельков! Метельков! — всполошились драгуны. — Нашего Метелькова везут! А где же Возжаев с Иванишиным?!

Готовившие стоянку драгуны кинулись к гати и, обступив повозку, помогли её закатить по склону.

— Поправляйся, Ерёмка! — махали ей вслед. — Долго не лежи, как лекаря отпустят, сразу к нам!

— Само собой! — откликнулся тот. — Прощевайте, ребята! Берегите себя!

— У Иванишина руку по локоть отрезали, — рассказывал, подойдя к дежурившим у преграды отделениям, Данилов. — Ерёма говорит, плохой он совсем, чернота выше отреза пошла, будут у самого плеча кость пилить. А Возжаев на поправку идёт, впереди он, в голове лазаретного обоза ехал, видать, дрых, оболтус, не увидал нас. Вроде скоро отпустить его обещали.

— Да-а, как же это нехорошо-то с Фомой получилось, — промолвил, качая головой, Усачёв. — Рядом со мной ведь стоял, постреливал, а потом как закричит! Глядь, а у него пуля кость размозжила, рука под углом висит, и кровь из неё хлещет.

— Всё, отвоевался паря. — Балабанов покачал головой. — Хороший Фома товарищ, безотказный, всегда готов был помочь.

Протопал батальон пехоты, мундиры и сапоги у солдат были в грязи, все лица в копоти, у многих виднелись следы от ожогов.

— Из Смоленска, похоже. — Тимофей кивнул на проходившую колонну. — Натерпелись ребятки.

Вслед за пехотинцами опять пошли повозки с беженцами. Верхом на тюках сидели малые дети, все те, кто был повзрослее, брели рядом с родителями.

— Горе людское, куда же им теперь? — сетовали драгуны. — Кто столько погорельцев примет? Семье али деревенской общине самой бы себя прокормить, а тут ещё лишние рты.

В одной из телег кобыла, как видно, чего-то испугалась, и у дёрнувшейся в сторону телеги колесо съехало в жижу.

— Но! Но! Пошла! — настёгивал бедное животное хозяин. За его спиной уже образовался затор. Несколько мужиков подошли подсобить, но их сил явно не хватало, чтобы выдернуть повозку из трясины.

— Скидывай в сторону! — орал с козлов кареты, стоявшей перед гатью, кучер. — Скидывай её! Проезд давай, у меня барыню утрясло!

— Да куды же я без телеги?! Не вывезу ведь своих! — суетился мужик. — Люди добрые, подсобите! У меня детишки — мал мала, семеро!

— Айда, ребята! — рявкнул, сбегая по склону к гати, Чанов. — А ну-ка, взялись дружно! А ну давай!

Клушин, подхватил несколько поленьев и, закинув за спину ружьё, поспешил на помощь.

— Вбок телегу выворачивай! Под колёса брёвна и поленья бросай! — крикнул он на ходу.