Книга Драгун, на Кавказ!, страница 123 – Андрей Булычев

Драгуны подхватили своего товарища и, стараясь идти как можно ровнее, понесли его туда, откуда они только пару часов назад начинали атаку. В этом же направлении ковыляли самостоятельно или вместе с помощниками и другие раненые, вели под конвоем захваченных в плен, бежали с докладами вестовые. Навстречу шли воинские команды, катились орудия и повозки с боевым припасом.

— Осаде быть, – отдуваясь, заявил Герасим. – Такую стену, как у Гянджи, быстро никак не проломить, да и нечем пока. Передохнём, братцы, запыхался я знатно.

Раненого положили на кучу листвы и присели рядом.

— Вот ведь не сподобились сюда летом пойти, – поднял уже набившую оскомину тему Чанов Иван. – Сиди теперь под этими стенами всю зиму!

— Не начинай, Ванька, и так ведь без тебя тошно, – оборвал его Герасим. – Чего уж теперь причитать?! Ну что, братцы, перевели дух? Пошлите тогда, а то вон как Устим мучится, надобно из него пулю поскорее вынуть.

Раненого опять подхватили и понесли дальше.

В каждом эскадроне был свой лекарь, при котором числилась отдельная фура, с двумя нестроевыми чинами. В полку был и свой врач, имеющий жалованье чуть ниже, чем у штабс-капитана, и приравненный, соответственно, по своему статусу к обер-офицерскому составу. При нём тоже была аптекарская и две лекарские фуры с четырьмя нестроевыми чинами. Именно к полковому походному лазарету и принесли Устима его товарищи.

— Пятый ранетый уже у нас, – проворчал пожилой дядька в надетом поверх шинели окровавленном фартуке. – Сюда вот пока его кладите, дохтор сейчас сильно занятый, – кивнул он на большой шатёр. – Полежит тут маненько на пологе, а потом вовнутрь его мы сами снесём. Ступайте, ступайте, нечего вам здесь толочься.

Из шатра донеслись громкий крик и стоны.

— О Господи, спаси и сохрани! – перекрестился Герасим. – Пошли быстрее, ребята, отседова!

— Не дай бог никому сюда попасть, – проговорил задумчиво Чанов. – В Польском походе довелось мне в гошпитале полежать, насмотрелся я там всякой жути. Чуть что, там сразу руку или ногу отпиливают. Пилы у дохторов такие страшенные, с меленькими эдакими зубчиками. Минута, вжик, и культя вместо руки у служивого.

— А чем обезболивают? – спросил его Гончаров.

— Чегоо? – переспросил в недоумении Иван.

— Ну, чтобы от шока болевого не умереть, чтобы не так больно было, когда режут, дают там какие лекарства?

— Вот ты точно, Тимоха, не от мира сего! – усмехнулся Чанов. – Какие там лекарства, какие шоки, чего ещё придумал?! Палку в зубы, чтобы их не раскрошил или чтобы язык не прикусил, и вперёд!

— А я слышал, что господа офицеры крепкое хмельное пьют перед этим, – заявил Герасим. – Сам, конечно, не видел, врать не буду, но только вот сведущие люди рассказывали. Дескать, одному гусарскому поручику бутылку трофейного крепкого хмельного дали, он с горла сразу половину её высосал, ему руку режут, а он песни поёт и другой рукой себе в глотку заливает, дохлёбывает.

— Ну так-то ведь господа офицеры, с ними всякое может быть, – согласился Чанов. – Я вон, когда меня в рекрутчину забирали, тоже в кабаке в стельку напился. Мне о башку горшок разбили, нос набок свернули, все губы в лоскуты, а я никакой боли не чувствую и всё дальше драться лезу. Так что хмельное даа, оно, конечно, пожалуй, облегчает, только кто же его ранетым солдатам-то будет давать? Оно и до армии ведь даже не доедет, его по дороге всё интендантские вылакают.