Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 48 – Андрей Булычев

В этом сражении потери России составили шестьдесят девять убитых, сто семнадцать раненых и семь без вести пропавших воинов.

Потери противника: гарнизон крепости – более пятисот человек. Войска персов – полторы тысячи человек, включая трех ханов, семь пушек и четыре знамени.

Гончаров отложил в сторону брусок, предназначенный для грубой заточки, смочил оселок и начал осторожно поправлять им кромку лезвия. Тимофей аж высунул язык от старания, водя небольшим заточным камнем по боевой стали. Многочисленные зазубрины, полученные за последний месяц сражений, постепенно сглаживались и исчезали. Его сабля снова получала нужную ей остроту.

— Не спешите, главное, не спешите, братцы, – кивнул он натачивающим рядом на деревянных колодах свои сабли молодым драгунам. – Смачивайте камень почаще и глядите, долго не держите его на клинке, иначе он, разогреваясь от постоянного трения, совсем отпустит закалку и сделается непригодным для рубки. Спешить в этом деле, братцы, не нужно. Помните, чем круче у вас спущен клинок, тем он хуже будет рубить. У отлогого же, спущенного лезвия, оно и само поглубже заходить будет.

— Так вроде и так оно уже острое, – пожал плечами Данила и потрогал пальцем лезвие. – Ну да, как у косы перед сенокосом. Куда уж еще острее?

— Эх-х, – вздохнул правящий свою саблю Ленька. – Сенокос он вспомнил! Не видели вы, ребята, как настоящий точильщик клинки острит. Вот ты, Данила, потрогал лезвие пальцем, да?

— Ну да, – кивнул тот. – Потрогал. И что?

— А то, что палец-то у тебя целый, – усмехнулся Блохин. – А вот после заточки умельца там и трогать его нельзя будет. Чуть-чуть вроде коснулся, а уже и порез, и кровь вовсю хлещет.

— Да ладно?! – захлопал молодой драгун в удивлении глазами. – Так а на что такая острота сабли-то? Все равно ведь с силой ею врага рубишь.

Тимофей с Ленькой, отложив в сторону клинки, рассмеялись. Ну что тут поделать, молодые еще, как следует и саблей-то в бою не рубились.

— Ребят, что такое конная атака? – спросил их Гончаров. – Это как в детстве на санях с крутой горы летишь: перед глазами все мелькает, снег, ветер, глазом не успеешь моргнуть, как ты уже в сугроб воткнулся. Так и тут, лошадь во весь опор несется, вокруг стрельба, крики, барабаны бьют, горны трубят, пули свистят и сабли блещут. Миг, и перед тобой уже бородатая морда татарина, а он в тебя копьем своим тычет или острым клинком норовит рубануть. Времени на раздумье у тебя нет: удар отбил и сам его сечешь, а коли не успел рубануть, так уклонился и дальше проскочил, глядь, а перед тобой уже новый противник. У тебя-то и рука еще даже как следует для удара не занесена, а ты его уже поскорее хлестнуть норовишь, пока он тебя первым не просек. А рядом пехота неприятельская, и у нее при себе тоже ведь оружие имеется. Вот и крутишься ты как уж на сковороде, туда-сюда саблей своей машешь. Твердо и надежно, с хорошим проносом ударить редко когда удается, в основном все больше вскользь, да не в полную силу, и вот тут-то острота сабли ой как бывает нужна! При остром клинке и такого удара вполне себе за глаза хватит. Заметили – нет ли, у нас на одного убитого в эскадроне, когда мы под Гюмри рубились, более трех десятков раненых было. Да и то половина из них с неопасными порезами из того боя вышли. Вот так чаще всего и бывает в суете конной сшибки, когда твой противник не уверен в себе. Легче всего рубить дрогнувшего врага или уже отходящего. Особенно бегущей пехоте не позавидуешь. Тут уж сабля его с оттяжкой, в полный взмах сечет, аж все лезвие и круп лошади в крови бывает. Потом долго все отмывать приходится. Да-а, – и он, вспомнив картины из прошлого, тяжело вздохнул.