Книга За храбрость!, страница 45 – Андрей Булычев

— Не наш это, точно не наш, – послышалось от перебиравших одежду Антонова и Чанова. – У наших, у союзных татар, гораздо лучшивее одёжка и карабины, они хоть и старинные, но всё же достойные, а тут какой-то фитильный кармультук с длинным стволом.

Пройдя снова десяток шагов, у камня на обочине нашли ещё одного горца.

— Тёплый он, Иванович, – известил командира отделения осматривавший тело Герасим. – Пуля под самые грудные рёбра вошла. Похоже, он сознание потерял, с того и обмяк. Чего с ним теперь делать-то дальше?

— С собой выносим, – приказал Тимофей. – Вдруг очнётся и скажет, кто они такие и куда ехали. Или у начальства нашего заговорит, коли рана несерьёзная.

— Ага, конечно, с такой-то раной заговорит, конечно, – проворчал Герасим, помогая перевалить горца на спину Кузнецову. – С пулей в груди, всё, отговорился. Таскай его теперь.

Пройдя ещё пару десятков шагов, больше никого не обнаружили и вернулись к старой позиции, а тем временем небо с востока начало светлеть, и обзор становился всё лучше.

— Федот Васильевич, ты за старшего пока, – распорядился Гончаров. – А я пойду на Балабанова гляну.

Из расщелины доносились стоны. Сидевший около раненого «мелкий Ванька» подправил под головой Елистрата седло и поднёс ко рту горловину фляги.

— Пить часто просит, жалуется, что болит, – пояснил он Гончарову. – Боится, что руку ему отымут. Что же это, неужели без руки наш Елистратка теперь будет?

— Да не болтай! – отозвался Тимофей. – Давай-ка лучше помогай, поглядим, что у него там. Только осторожно, чтобы руку не тревожить.

Взрезав кинжалом рукав мундира и осмотрев рану, он тяжело вздохнул.

— И как, совсем плохо всё, Тимофей Иванович? – встревоженно спросил Резцов. – Неужто и правда отымать руку нужно? Как же это…

При этих словах стонавший еле слышно Балабанов аж взвыл.

— Чего ты дурь несёшь?! – оборвал «мелкого» Гончаров. – Ничего не нужно пока отнимать. Рана тут сквозная, пули в ней внутри нет. А то, что кость сломана, ну так и что же? Впервой, что ли, перелом у человека как надо срастается? Парень он молодой, заживёт всё махом. Главное, это сейчас всю грязь из раны удалить, промыть её хорошо, чтобы не загноилась, и обездвижить. Ну, то есть лубки на руку наложить. Пока так, по-походному, а уж в Нухе основательно всё сделают. Там полковые лазареты томских пехотинцев и пятнадцатого егерского теперь стоят. Так залечат, что Балабанов у нас как новенький будет. Да, Елистратка? Не бои-ись, всё хорошо будет! Ванька, разжигай костёр, котёл на него с водой ставь и кипяти. Как только готово будет, крикнешь меня.

— Ну что там, Иванович, худо с Елистраткой? – поинтересовался Кошелев. – Сильная рана?

— Могло быть и хуже, Федот Васильевич, – ответил тот. – От удара пули кость сломалась, а так, есть ли осколки и размозжение внутри, не могу понять. Я ведь не лекарь.

— Ну да, – согласился старый драгун. – В крепость ехать с ним нужно?

— Нужно, Федот Васильевич. В походный лубок руку я, конечно, затяну, промою её перед этим, но надобно, чтобы дальше уже настоящий врач его лечил. Затянем мы с этим – точно руку Балабанов потеряет. Но всё отделение уводить отсюда, с Гахской дороги, никак нельзя. Видишь, чего ночью тут было? А если днём враг здесь пойдёт, а наши и знать не будут, коли дозор отсюда с раненым снимется и в крепости никого не предупредит.