Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 38 – Елена Львова

В его голосе проскальзывает гордость. Совсем детская, неумело скрываемая, и я подавляю улыбку.

— Я вас поздравляю с новым достижением, — говорю я, переступая порог. — Очень полезный навык.

Марк смотрит на меня и улыбается. Открыто, без защиты.

— Вашими стараниями.

В прихожей тепло. Пахнет деревом, сухим теплом и еще чем-то неуловимо. Я стягиваю сапоги, ставлю их на резиновый коврик ровно, по линейке. Снимаю комбинезон, вешаю на крючок. Движения автоматические, отлаженные годами жизни в местах, где порядок — не эстетика, а выживание.

В гостиной Ваня уже на полу. Сидит, обнимает Байкала и что-то нашептывает ему в лохматое ухо. Пес довольно жмурится, положив тяжелую голову мальчику на колени. Вздыхает, как паровоз.

Я присаживаюсь на диван, руки складываю на коленях. Пальцы все еще холодные, хотя в доме действительно тепло. Марк возится на кухне, и звон чашек в этой стерильной тишине звучит как-то по-домашнему. Слишком по-домашнему.

— Располагайтесь, — доносится из кухни. — Чай сейчас будет.

Я вздрагиваю, будто меня застали за чем-то неприличным. Смотрю в окно. Там все так же бело и бесконечно.

Марк входит с двумя чашками. Ставит их на журнальный столик, и я замечаю, что его руки слегка подрагивают. Чуть-чуть, на миллиметр. Я бы не заметила, если бы не смотрела, а я смотрю.

— Спасибо, — говорю я и беру чашку.

Чашка горячая, обжигает пальцы, но я не отпускаю. Мне нужно за что-то держаться.

— Аккуратно, горячий, — говорит Марк и отводит взгляд к окну. — Не понимаю, как вы тут живете. Здесь все время холодно, все время темно, опасность на каждом шагу.

— Не все время холодно, — поправляю я с улыбкой. — Иногда очень холодно.

Он смотрит с интересом. Ждет. Я делаю глоток, собираюсь с мыслями.

— Минус шестьдесят четыре, — говорю я. — Рекорд.

Марк медленно моргает.

— Это… цифра. Я даже представить не могу, как это — минус шестьдесят четыре. Мне сорока двух хватило с горкой.

— Представьте. — Я ставлю чашку на столик, провожу пальцем по ободку. — Воздух становится плотным. Дышать, как пить ледяную воду. Если выдохнуть, пар оседает на ресницах и замерзает. Деревья щелкают. Машины не заводятся. Но если ты в доме, если ты готов, если рядом свои — это не страшно.

Он молчит.

Слишком долго молчит.

Я смотрю в чашку, на чаинки, осевшие на дне, и чувствую, как краска приливает к щекам. Зачем я это рассказала? Зачем он спросил? И почему тишина такая гулкая?

— А зачем вы здесь живете? — тихо спрашивает он.

Я беру чашку. Снова грею руки, хотя они уже горячие. Смотрю на Байкала, который улегся, положив голову Ване на колени, и довольно посапывает. Смотрю на Ваню, который водит пальцем по песьей морде, рисует невидимые узоры.

— Воздух чистый, — говорю я. — Люди настоящие. Никто не притворяется.

Он не спорит, но я вижу: не понимает. Для него Москва — центр мира, там все главное, все важное, а здесь… здесь просто точка на карте. Место, где добывают алмазы и разводят оленей.

— Здесь никто не прячется за стеклом, — продолжаю я, и голос мой звучит тверже, чем я ожидала. — Если у соседа сломался генератор, через десять минут об этом знают все. И через пятнадцать — уже чинят. А Ваня знает, что, если заблудился, можно идти на дым. Всегда найдёшь дом.

Пауза.

Ваня на полу что-то увлеченно рассказывает Байкалу про вчерашний мультик. Пес слушает с серьезным видом, иногда склоняет голову то влево, то вправо.