Книга Развод в 44. Вот и сказке конец..., страница 80 – Ольга Тимофеева

Мама тогда уходила на работу, а я оставалась с ним одна.

Десятилетняя девочка рядом с монстром.

Я училась быть тише воды, ниже травы.

Училась варить себе кашу и говорить "да, хорошо", когда он что-то бормотал.

Я тогда решила, что все забуду. Что сотру эти воспоминания, как плохой сон.

И я почти смогла.

Почти.

До сегодняшнего дня.

Теперь это в интернете.

На людях.

В грязной подаче.

“Бросила собственного отца в пансионате”.

Так, будто я монстр.

Так, будто я обязана быть рядом с ним.

Обязана целовать руки человеку, который всю мою жизнь делал мне только больно.

Теперь это вышло наружу. То, чего я так боялась. То, что прятала подальше, замазывала молчанием, глотала с чаем и закапывала в землю вместе с воспоминаниями детства.

Отец. Да, он старый. Да, я оформляла документы, чтобы он попал в пансионат. Потому что иначе… иначе он бы просто умер на улице. Или загорелся бы с сигаретой в руках. Потому что он уже не мог ничего - ни готовить, ни следить за собой, ни понимать, где он.

И я сделала это. Потому что я - человек. Потому что я все равно его дочь. Даже если сердце мое давно не болит от его имени.

Но это - мое. Личное. И они не имели права вытаскивать это на свет.

Не имели.

Я поджимаю ноги, обхватываю себя руками, будто хочу защититься.

Если бы мама была жива… Если бы она могла сейчас просто обнять…

Я даже не знаю, плачу ли я от обиды, от боли или от того, что вся моя жизнь теперь как под микроскопом - разложена по косточкам.

И мне так стыдно.

Так больно.

Хочется исчезнуть. Исчезнуть из этой комнаты. Из страны. Из жизни, где на тебя указывают пальцем.

Я - хорошая мать. Я стараюсь быть хорошим человеком. Я никому не должна ничего доказывать. Но все равно так больно…

Я не хотела, чтобы это всплыло. Я не хотела, чтобы мой сын читал это. Чтобы люди шептались.

Я просто сижу и плачу.

Не за отца. Не за прошлое.

А за ту маленькую девочку, которая мечтала, что однажды все это исчезнет.

А оно не исчезло.

Оно просто подождало, пока я стану взрослой.

И вернулось, чтобы ударить сильнее.

Я не слышу, как открывается дверь. Только когда слышу шаги - разные, тяжелые и торопливые.

— Люда!

Руслан.

Но он не один. С кем-то еще.

Появляется в дверях спальни с сыном.

Мальчик мой. Кажется, что так давно его не видела.

Но он сам ушел, сам обиделся. Поэтому не звонила и не писала.

— Мам… - идет ко мне и садится на пол рядом с кроватью.

Обнимает и целует.

— Мам… - плакать хочется еще больше от его взгляда с жалостью. - Все хорошо. Все хорошо, слышишь? Не читай это. Не думай об этом, - шепчет, гладя меня по голове, как когда-то я гладила его, когда у него болел живот или сердце разбивалось от первой любви.

Я вжимаюсь ему в шею.

— Привет, родной.

— Я не хотела, чтобы ты… чтобы ты это видел… - шепчу в панике, сдавленно. - Эту грязь.

— Мам, ну я же уже взрослый. Я же знаю, как было на самом деле и как там все вывернули. Я так скучал по тебе.

Слезы снова катятся по щекам, но теперь от облегчения. Он рядом. Он не осудил.

Руслан садится на кровать у моих ног.

Сжатые кулаки, лицо холодное и жесткое.

Я зачем-то опускаю взгляд на его пальцы.

Мы говорили с ним. Он получил документы о разводе.

Но обручальное кольцо так и сидит на его пальце.

— Мои люди уже ищут, кто это сделал и откуда все всплыло, - низким, почти глухим голосом. - Тот, кто это сделал, заплатит.