Книга Нам (не) по пути, страница 36 – Мара Евгеника

— Варвара, будь честной сама с собой, Кирилл нравится тебе. Он красив, хотя может немного чрезмерно. Брутален. И не отрицай этого. Сначала, конечно, был гадким хамом, нес ужасные гадости и непотребства. Между тем, другой на его месте при удобном случае не то, что трахнул бы тебя, а просто грохнул бы от злости. Кирилл же оказался терпеливым и сдержанным, даже излишне, — вступает в диалог моё правильное "Я".

Аккуратно через бедро перевожу правую руку с ягодицы Кирилла к его паху. Ей богу, как ребёнок, шагаю пальчиками к пенису неплотно прижатому моим животом.

— Варь, фактически Кир идеально, с наименьшими потерями, тебя дефлорировал. Мог просто в душе порвать. А так, согласись, он очень старался, напрягался, — продолжает убеждать меня мой внутренний врач. — Ты сама чувствовала, что гимен поддался только со второго раза. До сих пор вздрагиваю при воспоминании об ужасном треске при разрыве девственной плевы. Если ты испытывала эту ацкую боль, думаешь его члену не больно было? А потом еще ему пришлось протолкнуться внутрь твоего влагалища. Уверена, что для него этот процесс оказался так себе удовольствием. Варь, ну ты же как врач сама понимаешь, что Киру трудновато было. Вспомни, он весь вспотел пока над тобой трудился.

— Варька, давай не трусь. Ты же уже видела его и чувствовала внутри. Чего тебе стоит потрогать его пенис пальчиками, а может и не только…пальчиками? По внутренним ощущениям он то, что доктор прописал. Никакая-нибудь вялая пипетка. Ну, давай, не трусь, детка, — ввернула свои пять копеек моя развратная сущность. — Не боись, ты же знаешь, что мужики любят петинг и оральные ласки. Порадуй Кирюхана. Это будет твоя маленькая благодарность за его старания. Давай уже, ты же и сама этого хочешь…

Последние слова становятся для меня триггером. Произнеся их самой себе, я немного отодвигаюсь. Смотрю на член. Он очень большой, значительно превышает европейский стандарт. Головка его крупная, алая, глянцевая. Она полностью открыта. Вожу пальцами под головкой. Крайней плоти нет. Обрезан. В мыслях на передний план выходят врач и вопросы: "Обрезан. По какой причине? Травма или вера?"

— Да, да, милая, обрезан. Стандартный обряд инициа́ции. Я — еврей по матери, — услышав пояснение Кирилла, понимаю, что традиционно думаю вслух. — Давай, девочка, сожми пальчики крепче. Веди по стволу. Вниз мягче, вверх жёстче. Не бойся, мне будет приятно.

Делаю, как сказал мужчина. Поднимаю голову, смотрю на Кира. Его глаза прикрыты. Он зажимает и покусывает губы, дышит через нос шумно с задержкой. По движениями кадыка вижу, нервно сглатывает.

У меня самой во рту активное слюноотделение. И я тоже постоянно сглатываю и облизываю губы, потому что сохнут, несмотря на влажность в душе. Большим пальцем вожу по головке. Ощущаю в устье уретры вязкий предэякулят. Мягко размазываю его. Понимаю, что хочу попробовать на вкус.

В момент пролетевшей в моем мозгу мысли Кир открывает глаза и внимательно смотрит на меня. Я инстинктивно облизываю губы и прикусываю нижнюю. Так и, смотря Киру в глаза, опускаюсь. Он предусмотрительно кидает мне под ноги испорченный халат, на который я встаю коленями. Кирилл продолжает гладить меня по голове, подбадривая, кивает.

Перевожу взгляд и с любопытством ребенка рассматриваю мужскую восставшую плоть. Выдыхаю в самую сердцевину. В ответ на мое действие прилетает протяжный мужской стон. Прикасаюсь к головке языком. Пробую предсеменную жидкость на вкус. Она терпкая, солоноватая. Мне не противно, даже нравится.