Книга Счастье в 50. Драмы больше нет, страница 75 – Мара Евгеника

Вскакиваю с кресла, мир вокруг плывет.

— Простите, мне срочно надо уехать…

— Что случилось?! – кричат подруги, но я уже не слышу их.

— Потом объясню!

Бегу, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди…

Ресторанные двери с грохотом захлопываются за моей спиной, но я уже не слышу ничего, кроме пульсирующего в висках бешеного ритма собственного сердца.

Сердце колотится так бешено, будто пытается вырваться из груди. Губы дрожат. В горле стоит ком, горячий и колючий. Ноги подкашиваются. Но…

Я бегу, бегу сквозь шум улицы, сквозь собственное отчаяние, сквозь подлое предательство человека, которого когда-то любила.

— В перинатальный центр! Пожалуйста поторопитесь, – выдыхаю, врываясь в машину. Мой голос звучит чужим, сдавленным, будто кто-то сжимает мне горло.

Пальцы дрожат так сильно, что я дважды промахиваюсь, набирая номер.

“Господи, неужели это правда? Неужели он способен на такое? Бросить собственного ребенка? Бросить ее, когда она только что родила?” – думаю в ожидании ответа.

Трубку берут после долгих длинных гудков. Сначала слышу прерывистые, захлебывающиеся рыдания.

— Мария? – хриплю, будто бежала не несколько метров, а целые километры.

— Он… он сказал… что мы ему не нужны! – всхлипывает женщина.

В её голосе – вся боль мира, вся горечь преданной женщины.

“Боже, она же совсем девочка… Ей нет и двадцати пяти. Как он мог так с ней поступить?” – моя эмпатия побеждает мою неприязнь к любовнице Карповича.

— Дышите, Мария. Глубоко. Где вы сейчас? – задавая вопрос, сжимаю телефон так, что пластик хрустит под пальцами.

— В роддоме… Он даже не приехал… Сказал, что это не его ребёнок… что я…

Голос Марии срывается в истерике. Слышу, как на другом конце связи кто-то пытается её успокоить.

Закрываю глаза на секунду, чувствуя, как волна ярости накатывает на меня, порождая мысль: “Денис, как ты мог? Как ты мог бросить её одну в такой момент?”

— Мария, послушайте меня. Синдром Дауна – это не конец. Такие дети – особенные, солнечные. Они умеют любить, как никто другой, – стараюсь говорить мягко, но внутри всё кипит.

— Но он сказал… что это дебил!

Мария кричит. Её крик “режет” меня, и я отдергиваю телефон на секунду.

— Он в шоке. Он не понимает, что говорит, – говорю, кусая губу, чувствуя, как гнев клокочет во мне.

— Мне всё равно! Я не буду одна… Я не справлюсь!

— Мария, подождите, – вскрикиваю.

Но… В трубке раздаются сначала короткие гудки, а после оглушительное молчание.

“Чёрт!” – ругаясь, бью кулаком по подлокотнику так сильно, что водитель вздрагивает и бросает на меня испуганный взгляд.

— Извините.., – бормочу расстроенно.

Мужчина оставляет мои слова без комментария, только молча понимающе кивает.

До перинатального центра Катерина быстро.

В холл врываюсь, едва не сбивая медсестру с ног. Глазами “пробегаю” по коридору, выискивая знакомый силуэт. И вот – вижу её…

Мария стоит у выхода, сжимая в дрожащих руках сумку. На её лице – маска отчаяния: заплаканные глаза, размазанная тушь, губы, искусанные до крови.

— Мария! – мой голос звучит резко, почти как выстрел.

Она вздрагивает и оборачивается. В её глазах – пустота, будто внутри уже ничего не осталось.

— Ты зачем приехала? – хрипло шёпчет женщина, словно она кричала всю ночь. – Всё уже решено.