Книга Вот и я, Люба!, страница 63 – Мара Евгеника

— Любка, не пойму я, когда такое могло и случиться. У нас секс с тобой по пальцам можно перечесть. Ну не мог я такого события позабыть. Это же, как праздник Первомай, — зло язвит Толька, стараясь, как можно сильнее унизить меня и побольнее ударить по моему самолюбию. — Не, ну, не мог я возжелать тебя ебать. К тебе же и пристроиться тяжело. Впереди у тебя брюхо, а сзади жопа, как Дом советов, не подберессься. Блять, вот видно я все же нажрался, так нажрался, коли аж умудрился извернуться и залезть на БЕЛАЗ. Любка, ты то как сподобилась залететь? Вроде, предохраняешься. Или пиздишь мне, гадина? Специально, чтобы удержать около себя.

О том, что надо предохраняться я подумала сразу после первой беременности и родов. Сразу же начала пить таблетки, вместе с приёмом которых родился сын Дмитрий. Через три года появился сын Михаил. Его зачатию не помешала спираль. Беременность Анечкой наступила в результате соскочившего презерватива. Пятый, потерянный мной ребёнок получился в результате прерванного полового акта.

Последние годы я пользовалась противозачаточными инъекциями с прогестином. Два года назад на основании анализов врач порекомендовала мне отказаться от контрацепции. Дескать, необходимости в этом нет.

Необходимости и на самом деле не было, потому как последний раз за два прошедших года Толька возжелал залезть на БЕЛАЗ за две недели до того, как я его застала в гараже позади шклявой соски.

-Любка, ты меня совсем не слушаешь что-ли, — выдергивает меня голос свекрови. — Ты давай мне морды не корчи. Толичке помощь нужна. Собственно говоря мне плевать, где ты была и с кем терлась своим причинным местом. Как говорится, лоханка не лужа…Толяше твоё это место, не медом мазанное, даром не нужно. Ты давай думай, как мужу помочь. Мы же тебе когда-то давно помогли, грех твой прикрыли, в семью свою тебя приняли.

Ой, лучше бы Анна Васильевна не произносила эти слова, потому как, вспоминая её радушный приём в их семью, в молодости я слезами умывалась, а сейчас просто вздрагиваю.

На фоне радушия моей свекрови "не так смотришь, не то говоришь, не так ешь, не то готовишь, руки твои дырявые, башка тупая, сама — корова, ребятишки — бараны", приём оказанный мне и моим детям семьей Степана Григорьевича — это настоящее счастье.

— Дорогая моя, называть нас с дедом можешь как тебе угодно, но сразу подскажу, что ко мне вся семья обращается Сима, а к Грише — Аркадьич. Так нас все демократично называют. Мы твоим детям это уже объяснили. Всех устроило, — провожая меня в дом, вводит в курс дела Сима.

Пока Степа помогает мне раздеться и разуться я наблюдаю за картиной общесемейного единения.

Вижу, как мои три грации вместе с Маришкой и еще какой-то дюймовочкой неопределенного возраста с шутками и прибаутками накрывают на стол.

От увиденного у меня складывается впечатление, что люди, находящиеся в данный момент в доме, не сегодня познакомились, а знаю друг друга всю жизнь.

— Сима! Ой, мамуль, привет, — окликает бабушку моя Анечка и подбегает к нам, меня целует. — Сима, а куда мне положить музыкальные инструменты и костюмы, которые я привезла для театральной постановки?

Сима обнимает Аннушку, и они уходят. Степан бережно берет меня за руку, приобнимает за плечи и заводит в гостиную.