Книга Вот и я, Люба!, страница 59 – Мара Евгеника

— Как вам не стыдно. Ладно Алена и Мария — невестки, им простительно. А вы — Дмитрий и Михаил? Вам должно быть стыдно. Вы о своём отце говорите. Мама, ты чего молчишь?! Тебе самой не противно слушать, как твои дети своего отца поносят.

— Кать, ты чего на маму нападаешь, — почти шепотом произносит Анечка. — Ты с нами давно не живёшь, поэтому ничего и не знаешь. Хотя ты и раньше всегда жила в розовых очках. И всегда папочку своего возносила, хотя все, что у тебя есть, только мамина заслуга…

— Не тебе, малышка, меня поучать, — обрывает на полу слове младшую сестру Екатерина. — Зря я все же такой путь из Праги проделала. Не приехала бы, не упала бы лицом в эту грязь. Вам обычным, земным, отца не понять. Он — личность творческая, для него любовь — это стимул, допинг, полет. Ой, да, чего я распинаюсь! Короче, мама, если ты с отцом разведешь, я больше никогда не приеду.

После такого ультимативного заявления моей любимой Катюши мы не перестали с ней общаться, но все наши разговоры теперь касаются погоды, природы, её концертных выступлений и денег, которые каждый месяц ей переводит наш бухгалтер. Чаще всего наша дочь звонит своему отцу. Темы их разговора нам неизвестны.

Вспоминая наш давнишний разговор с Екатериной, набираю дочери. На мой звонок приходит сообщение: "Занята, репетиция. С Рождеством. Всем привет".

Как всегда все лаконично и просто.

Из всех моих детей именно Кате моя бабуля больше всех уделяла внимание. Она считала Катюню одаренной, старалась развивать свою любимую внучку во всех направлениях. Водила её на всевозможные развивающие занятия, в музыкальную и языковую школы. Только для Кати бабуля открыла накопительный счёт, на который переводила деньги с каждой своей пенсии.

На момент совершеннолетия Екатерины грянул очередной кризис. Накопленная сумма оказалась равна пшику. Я не стала ничего такого говорить Катерине.

Сходила к заведующей отделением сбербанка, отнесла ей презент за договорённость, выдать Кате сумму, которую я сама положила на счёт, открытый для нее моей бабулей 18-ть лет назад.

Из мыслей в реальность меня возвращает автомобильный сигнал.

Степан к моему дому подъезжает ровно в обозначенное им время. Открыв ворота, вместо мерседеса вижу здоровую тойоту.

Зайдя в дом, Степан без зазрения совести прижимает меня к стене, и проходится своими загребущими ручищами по всему моему телу.

Меня начинает пробирать озноб, а по коже разбегаются в разные стороны гусиные пупырки.

— Эх, жалко времени нет! Люди ждут. Так бы я тебя, Любушка, облизал бы всю с ног до головы. Да, именно с ног и начал бы. Но, увы мне, увы мне, только могу пока ревизионно руками пожмакать, — выдыхая со стоном, произносит мужчина и целует меня в губы.

Все сумки, собранные мной, я заранее составила в коридоре. Степан, подхватив сразу несколько, собирается выходить. Увидев, что я тоже беру в руку сумку, мужчина кидает на меня взгляд, что тут же опускаю свою поклажу на пол.

— Ты, Любаша, давай прихорашивайся и одевайся. Сумки таскать, кроме клатча, дело мужское.

Услышав очередной шедевр от Степана, мне просто разреветься хочется. Кто бы знал, сколько тонн мной перетаскано за 27 лет семейной жизни.

Мой муж тяжелее ручки никогда ничего в руки не брал даже в молодости. Вечно только орал, что кому нужно тот и таскает.