Книга Вот и я, Люба!, страница 112 – Мара Евгеника

Спустя несколько минут Дима возвращается, накидывает на мои плечи ватник, протягивает большую чашку горячего чая и какие-то таблетки.

Со вздохом беру все в руки, но пить не тороплюсь. Сил у меня нет ни на что.

В полном изнеможении кладу голову на плечо сына и снова начинаю плакать.

— Любовь Петровна, нашим пожарным расчётом все мероприятия завершены. Пожар ликвидирован: горение прекращено и приняты меры по предотвращению возобновления горения. Угрозы жизни людей и животных нет, — рапортует мне начальник пожарной части, лично сам прибывший на мою ферму. — Люба, то, что это поджог можно даже к бабке не ходить. Мы обнаружили несколько бутылок с зажигательной смесью. Их закинули в разбитые окна. Эксперты приедут чуть позже. Документы для страховой мы все подготовим. Поспи хоть немного. На тебе лица нет. Да, до экспертов ничего не трогайте в свинарниках.

— Спасибо, Пётр Семёнович, за труд ваш и моральную поддержку, — отвечаю я, стараясь не разрыдаться публично.

Рыдать, если честно мне есть от чего. Помимо того, что моя душа разрывается о безвинно погибших тварях живых, финансовый убыток нашего свинокомплекса теперь исчисляется огромной цифрой с шестью нулями.

В результате поджога в нашем свиноводческом хозяйстве сгорели два свинарника, один для холостых маток на 600-т голов и второй для супоросных на 120-ть. Хорошо, что для супоросных у нас несколько боксов по породам. Сегодня погибла часть "рожениц" чешских пржезлетицких чёрно-пегих, английской гэмпширской и датской породы ландрас.

— Идём в дом, мам, — предлагает Дима. — Тебе на самом деле поспать хоть немного нужно.

— Дим, да какой сон?! Не до сна мне совсем, — произношу на выдохе, сначала начиная поскуливать, а потом рыдать в голос. — Господи, ну за что, за что нам это все? Ну ведь живём честно. Все по закону только. Людям помогаем. Церковь не обижаем.

— Мам, ты реально до сих пор не понимаешь откуда ноги у этого пожара растут? — удивленно спрашивает меня сын. — Я так на тысячу процентов уверен, что это все случилось с подачи, а вернее по инициативе папаши нашего. Денег с нас он и его семейка получить не могут. С проверками у них ничего не получилось. Решили действовать так.

— Сыночек, не хочу так думать. Анатолий, конечно, далеко не подарок, но не верится мне, что он мог опуститься до такой низости и подлости. Не могу поверить, что он мог из-за денег загубить безвинные души, — рыдая, роняю голову в ладони, сложенные на коленях.

Сколько рыдаю не знаю. Димка меня не трогает, дает слезами излить мою боль. Через всхлипывания слышу сигнал автомобиля. Удивляюсь, потому что Миша с полицией, экспертами и страховщиками приедет позже, а больше в принципе нам ждать некого.

Дима идёт к воротам, открыть их. На территорию въезжает большая чёрная тойота, из которой выходит мужчина в военной форме. Понимаю, что где-то видела его, но ни имени, ни фамилии припомнить не могу.

— Здравствуйте, Любовь Петровна! — мягким баритоном произносит мужчина.

— Доброе утро, — отвечаю очень тихим и потерянным голосом.

— Позвольте ещё раз представиться — полковник Николай Иванович Игнатьев. Для Вас просто Николай, а лучше Коля. Мы с вами познакомились на торжественном собрании 23 февраля, где Вы были вместе с генералом Степаном Григорьевичем Германом. Вспомнили, Любушка?