Книга Ну, какая я - бабуся! Если я ещё..., страница 40 – Мара Евгеника

— Достаточно, Борис… Остановись.., – перебиваю его. – Не падай в моих глазах еще ниже. Я с твоей карты не потратила ни рубля. Мне хватило и своей пенсионной.

— У тебя нет своих денег, – хоть и тихо, но все же злобно рявкает Борис. – Я всю жизнь содержал тебя и парней. Привез тебя на курор…

— Ты растил своих детей, Борис! Этим выполнял свой родительский долг, – снова перебиваю Хохрина. – А если говорить обо мне, то я практически всю жизнь работала. За что, к твоему сведению, мне и была назначена пенсия.

— Ах, значит, работала?

— Да, у меня есть трудовая книжка. Если у тебя память короткая, то можешь ознакомиться.

— И посмотрю, когда будет нужно. Шмотье, я смотрю, ты тоже заработала… Понятно каким местом, – язвит Борис, дергая меня за полу шелкового пиджака. – Или может тебе твоих копеек хватило и на жилье, и на барахло?

— На что хватило, на то и хватило. Тебя это больше не касается, – отвечаю спокойно и делаю шаг в сторону, но отойти не успеваю.

Борис с силой хватает меня за руку.

— Люди вокруг. Давай поговорим обо всем, как будем дома, – произношу спокойно, искренне радуясь тому, что мы прошли регистрацию в разное время, потому сидеть будем отдельно.

Весь полет смотрю на облака и думаю над тем, как быть дальше.

Одно понимаю точно: назад дороги нет, и в дом, где мы жили вместе, я не поеду.

Пытаясь себя отвлечь от тягостных мыслей, снова вспоминанию моменты четырех прекрасных дней с Ильей.

Вот мы на одном из склонов массива Ай-Петри на водопаде Учан-Су. Муромец меня сначала фотографирует. Потом обнимает сзади, и мы молча смотрим на потоки воды, что падают вниз.

Или вот… Неспешно гуляем по пещерному городу Чуфут-Кале, что недалеко от Бахчисарая.

А сейчас в моих воспоминаниях подъем по канатной дороге из Мисхора на вершину Ай-Петри. Богатырь все время обнимает и целует меня.

И во время морской прогулки на катере тоже. Еще интересно с шутками и прибаутками рассказывает о Балаклавской бухте, скале Золотые ворота и скалах-кораблях.

Вспоминаю нашу веселую поездку в Коктебель, а после в Лисью бухту, где мы купались голышом.

Думая об Илье, просматриваю фотографии, на которых его нет.

И все же один снимок богатыря у меня находится.

Я успела сделать его во время морской прогулки. Илюша стоит за штурвалом в фуражке капитана. Ветер треплет его длинные пшеничные кудри.

Илья смотрит на меня, играя своей задорной, мальчишеской улыбкой и обалденно очаровательными ямочками на щеках.

Рассматриваю фотографию на приближении. Любуюсь Муромцем. Провожу пальцем по бровям, полным чувственным губам, прямому носу и квадратному мужскому подбородку с ямочкой упрямства.

Подношу руку к носу и чувствую запах его парфюма. Удивляюсь. Откуда? Но…

После вспоминаю, что почти всю дорогу в аэропорт ладонь Ильи лежала на моей.

Тяжело вздыхаю, думая о том, почему я не спросила номер его телефона и не дала свой.

Ответ на поверхности: да, потому что все как в песне: “Это был короткий роман любви моей. Это был красивый обман — игра теней. Далеко ушёл караван случайных дней, где они растаяли — кто теперь знает.”

И тут же память подкидывает последние слова Илюши: “И помни: все что не делается - к лучшему…”

После приземления самолета на аэродроме из салона выхожу самая последняя.

В зону прилета тоже не спешу. Жалею, что не могу прошмыгнуть через какой-нибудь служебный.