Онлайн книга «Без твоей любви этот мир не для меня»
|
На удивление калитка не заперта. Открываю. Прохожу по дорожке, выложенной камнем, мимо пальм, мимо цветов, мимо небольшого фонтана. На крыльце стоят детские игрушки — ведёрко, совок, надувной круг. Машкин. Его я видела на фото. Дверь в доме открыта настеж. Снимаю босоножки. Вхожу. Внутри тихо. Слышен только шум океана в открытые окна. Осматриваюсь — светлые стены, деревянная мебель, огромные окна. Просторно, уютно, светло. Я чувствую его запах. Саввы. И детей. Дом, который пахнет семьёй. Слышу шлепанье маленьких ножек. С мыслью о Машульке, поворачиваюсь, замираю. Из-за угла выходит малыш. Точь-в-точь Савва в детстве на фотографиях, которые я безумно люблю. Мальчишка — худенький, светловолосый, глаза — синие-синие, как море за окном. Он смотрит на меня, не моргая, широко распахнутыми глазенками. В его взгляде — надежда и неверие… — М–м–мама.., — шепчет малыш, срывающимся на беззвучный крик голосом. — М–м–ма–а–а–ма… Губешки малыша дрожат. Глаза наполняются слезами. Большие капли срываются с ресниц и катятся по одной по бледным щечкам. Мое горло перехватывает невидимая петля материнской боли. Я не могу дышать. В горле ком. Слёзы душат меня, я чувствую, что сейчас разревусь и не смогу остановиться. Я только киваю. Сжимаю губы, чтобы не разрыдаться, но слёзы всё равно текут. — М–ма–ам–ма, — шепчет он. — Мама, ты нашла меня... Этот шёпот ломает меня окончательно. Чувствую, как земля уходит из-под ног. Внутри всё обрывается, сжимается, а потом вдруг расправляется, словно сердце, которое я считала разбитым, собирает себя заново по осколкам — ради этого момента. Я падаю на колени, протягию руки. Малыш бежит ко мне — маленький, худенький, беззащитный, его ступни шлёпают по прохладному полу, и каждый шаг отдаётся в моём сердце. — Я так довго тебя ждав, — всхлипывает он, бросаясь мне на шею. — Так долго... Я думав, ты не плиедешь. Я думав, ты меня не хочешь. Я думав… Он не договаривает. Рыдания душат его. Он дрожит в моих руках, мелко-мелко, как осиновый лист. Я чувствую его маленькие пальцы, которые вцепились в мою футболку и не отпускают. Я ничего не могу ответить, только дышу, и каждый вдох — как первый. Он мой. Я знаю это так же точно, как знаю, как дышать. Наконец-то, вытолкнув ком из горла и прижимая мальчишку к себе, шепчу: — Ванечка… Мой хороший, Ванечка... Я глажу его по спине — острой, худенькой, сквозь тонкую футболку я чувствую каждый позвонок. Он такой маленький. Такой лёгкий. Как будто весит не больше воздуха. — Я знав, знав… верив, что ты плидёшь, — всхлипывает малыш в моё плечо. — Папа сказав, ты бовева и уехава давеко… Но… Я ждав… Все влемя ждал... Смотлев на двель. От слов Вани мое сердце разрывается в лоскуты. Савва не сказал правду, что его мать умерла. Сказал то, что ребёнок может понять и принять, чтобы не чувствовал себя брошенным. — Я здесь, милый мой. Никогда тебя не брошу, — шепчу, хлюпая носом. — Никогда, слышишь? Ты мой. Мой малыш навсегда... — Плавда? Ванечка отстраняется, смотрит заплаканными глазами в глубину моего сердца, которое рыдает и обливается кровью. На ресницах Ванечки висят хрустальные слёзы, нос красный, щёки мокрые. И все равно… Он самый красивый ребёнок на свете. Мой ребенок… — Правда, — отвечаю твёрдо, вытирая пальцами ему и себе слезы. — Честное слово… |