Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 36 – Мара Евгеника

— Хорошо, я вас услышал. Сейчас подъеду.

Отключаюсь. Смотрю на тещу.

— Мне с вами сейчас разговаривать не о чем и некогда. У меня другие проблемы.

Встаю, выхожу из кафе. Перед тем, как уехать поднимаюсь в палату Марины.

Кошка моя сидит на кровати, набычившись, смотрит на меня волком. Руки сжаты, губы поджаты.

— Уходи, — говорит. — Ненавижу тебя.

Подхожу к кровати.

Она напрягается, но я не останавливаюсь.

Снова становлюсь перед ней на колени.

— Марин, прости меня.

Она отворачивается.

— Я знаю, что я очень перед тобой виноват.

— Я никогда тебя не прощу, — голос её дрожит. — Я никогда с тобой не буду.

— Марин...

— Я вот теперь всё время думаю, — перебивает она, и я вижу, как её снова затягивает воронка. — Когда ты вернулся с Алтая... мы неделю спали, как чужие... Ты всё знал.

— Марин...

— И наверное, ещё какую-нибудь заразу там принёс, — голос её становится всё громче. — Подцепил от неё. И вообще, как ты там... с ней... мало того, что трахался... ещё и гондон на хер не натянул...

— Марина...

— Я могла чем-нибудь заболеть! — она уже кричит. — Ты мне мог принести какую-нибудь заразу… сифилис!

— Марин, остановись, — говорю тихо, но жёстко. — У нас всё это время не было секса. Не потому, что я проверял себя на венерические заболевания. Не потому, что я что-то выжидал.

Она замолкает. Смотрит на меня.

— Я был совершенно здоров. Я заранее всё сдал. Еще на Алтае. Перед тем, как приехать домой.

— Тогда почему? — голос её падает до шёпота.

— Не было секса, потому что мне было стыдно, — говорю я. — Я сам себе места не находил. Ты можешь меня обвинять в чём угодно. Но… Я сам себе самый большой судья.

Маринка молчит. Смотрит на свои руки.

— Ты заметила, — продолжаю я, — что все эти четыре года я фактически никуда не ездил? Или только с тобой. Несмотря на то, что у нас неоднократно заводились скандалы по поводу поездок. Я ждал, когда ты успокоишься. Я... я виноват, Марин. Я очень виноват.

— А если бы я так поступила?

Марина поднимает глаза.

— Если бы я завела интрижку с мужиком и ещё и родила от него? — голос её срывается на истерику.

— Марин, не говори чепухи, — произношу устало. — Пожалуйста, приходи в себя.

— Я в себе!

— Мне нужно быть с детьми, — перевожу я разговор. — Сейчас, пока ты в больнице.

— Вот-вот, — она кривит губы. — Повозись с детьми, посмотри, что это такое.

— Я всё на себя возьму. Слава поможет, экономка будет на подхвате.

— Да, да…

Кивает Марина невпопад, думая о чем-то своем.

— Ага… ещё двух нянь найми. И проволоки наш дом... своё отродье.

— Не называй его мальчишку, — говорю категорично. — Ваня не виноват ни в чём. И он маленький и болен…

— Что значит — болен? — вдруг перебивает она. В ее голосе — вспышка. Материнская тревога перебивает всё остальное.

— Чем он заболел? Ты что, его простудил? Или он вообще больной? Он что, больной? Инвалид?

— Нет… У него просто температура поднялась, — объясняю. — Няня позвонила…

— Отвези его к своей матери, — бросает Маринка.

— Мариш, ты же знаешь, мама больна. Она не сможет за ним смотреть. У нее Альцгеймер.

— Я не знаю, куда ты его денешь, — она отворачивается. — Правильно мать моя говорит: отвези в детский дом.

— Всё, понятно, — выдыхаю, понимая, что теща опять свое жало сунула.

Смотрю на неё. На свою жену. На мать моих детей. На женщину, которую люблю больше жизни. Мне хочется прижать её к себе, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но…