Книга Александр: линии судьбы, страница 105 – Кристина Ният

Я снова слетел с тормозов. Мне сделали операцию на глазах, после которой врачи настоятельно рекомендовали избегать физических нагрузок и конфликтов. Однако я проигнорировал их советы и продолжал вести активный образ жизни, подвергая себя риску. Отец психанул и устроил меня в другой институт, чтобы я не терял время. Понятное дело, я поступил на платное отделение и жил за счет отца. Около года я выпендривался, и меня хотели отчислить, но потом я сдружился с Чайкиным и Колядой. Они все время базарили про Китай, и я незаметно для себя влился в эту тему, находя в ней свой путь. На втором курсе я сам сдал зачеты и закрыл экзамены. Отец подарил мне BMW. Жизнь пошла в гору... Я стал включать мозги. Да, был случай, который чуть не отправил меня за решетку, но все вышло случайно, и после этого я улетел в Китай. Там я вел себя как паинька, потому что боялся, что меня депортируют. Именно в Китае я начал зарабатывать свои первые деньги. Родители были далеко, я стал чувствовать вкус самостоятельности, и мне было очень классно. Так классно, что я не хотел возвращаться.

Поднявшись с дивана, я ощущаю тошноту. Ненавижу рыться в прошлом. Полез туда из-за Лены, и это не принесло мне ничего хорошего. Да, я сложный человек, только это не моя вина — так сложились обстоятельства. Я не мог винить в этом и других людей. Кто виноват еще? Отец? Он сам пострадавший. Мать? Да, она виновата, но она не знала, как жить. Я стараюсь ее оправдывать и не поддаваться детским обидам. Не всегда получается, но я стараюсь. Я не понимаю, почему Лена обвинила в чем-то моих друзей, которые принимали мой характер. Чтобы избавиться от всех мыслей, включая мысли о Лене, я беру ключи от машины и направляюсь в ритуальный магазин. Покупаю там свечи и белые розы, затем заезжаю в магазин за кормом для собаки и направляюсь на кладбище. Мне хреново, но я пытаюсь больше не нырять в черноту. Изменился ли я после Китая? Или же настоящий я просто дремлет внутри, ожидая подходящего момента, чтобы вновь вырваться наружу?

Небо затянуто облаками. Это неизменно случается, когда я прихожу на кладбище. Но я уверен, что, как только я подойду к могиле Малиновской, тучи разойдутся и солнце выглянет. Я иду, не думая, потому что знаю дорогу наизусть, и без труда нахожу могилу Ксюши. В горле стоит комок, который мешает мне говорить, но я всё же здороваюсь с ней и прикасаюсь губами к чёрному граниту с изображением всегда юной девушки. Голос и тепло кожи я уже почти не помню, но её искреннюю доброту ко мне я сохраню в памяти навсегда. Взгляд падает на урну с прахом, приваренную к ограде. На могиле моего верного друга, дворняги Темпа, царит порядок, и я не могу сдержать улыбки. Киря... Я просил её следить за этим, зная, что отец сюда никогда не приедет. Я зажигаю свечи возле могилы Ксюши. Серые тучи начинают расступаться, и робкие солнечные лучи пробиваются сквозь них. Я чувствую её присутствие, и у меня жжёт между лопатками.

— Привет, Малина. Я в Москве.

Расположившись на земле, я рассказываю Малине про Китай, про приключения Коляды в тайском борделе и про то, как долго я привыкал к новой кухне в чужой стране. Я говорю о своих родителях и вспоминаю тот момент, когда, приходя к ней, делился всеми событиями, которые происходили в моей детской жизни. Никогда прежде я не разговаривал так долго и откровенно ни с кем другим, как с Ксюшей. Она обладала удивительной способностью слушать и сохранять чужие тайны. Ксюша никогда не критиковала характер моей матери, даже когда я был в гневе из-за её поведения. Она всегда старалась показать мне в ней что-то хорошее, хотя моя мать увела у нее парня — моего отца. Неосознанно я переключаюсь на Лену и начинаю делиться с Малиной историями о рыжей и её чокнутых поступках. Мне кажется, что я слышу смех Ксюши и вижу её глаза, которые напоминают молодую листву. В сердце будто дыра пробита. Я замолкаю и долго разглядываю черты лица Малиновской, застывшие на черном граните.