Книга В тисках чужого выбора, страница 50 – Светослава Левкой

Он произносит это будничным тоном, но внутри — привычная тяжесть: снова притворяться, снова разыгрывать счастливую пару перед людьми, которые ничего не знают об их настоящей жизни. С тех пор как правда о браке рвётся наружу мелкими трещинами — то через случайно подслушанный разговор, то через собственную несдержанность у ворот, — эти публичные представления даются ему всё труднее. Раньше было легче, когда он ещё не начинал по-настоящему хотеть, чтобы всё это стало правдой.

Вера коротко кивает, соглашаясь без возражений. Ситуация действительно безвыходная — да и роль на людях они уже успели отработать до автоматизма.

Загородный дом Самойловых встречает их огнями и смехом ещё на подъезде — судя по количеству машин у ворот, соберётся вся привычная компания. Никита паркуется, помогает Вере выйти из машины — жест, который уже не требует притворства, просто хочется коснуться её руки лишний раз.

Вечер начинается легко: ужин, вино, разговоры о делах и отпусках. За столом Виктор Самойлов расспрашивает Никиту про новую линию поставок — тема, в которой Никита обычно чувствует себя уверенно, но сегодня отвечает чуть рассеянно, то и дело поглядывая на Веру, которая оживлённо болтает с женой Самойлова о чём-то, кажется, связанном с модой. Она смеётся — легко, не наигранно, — и это зрелище отвлекает его сильнее любого делового вопроса.

— Никита, ты меня вообще слушаешь? — Самойлов усмехается, толкая его локтем.

— Прости, задумался, — признаётся Никита, чувствуя себя пойманным.

— О жене задумался, я смотрю, — Самойлов бросает взгляд в сторону Веры и понимающе улыбается. — Хорошо, когда так.

Никита неопределённо кивает, не зная, что на это ответить, — потому что «хорошо, когда так» звучит слишком просто для того клубка чувств, который у него сейчас внутри: и правда хорошо, и одновременно страшно, и стыдно за то, сколько месяцев он этого не замечал.

Никита ловит себя на том, что действительно расслабляется впервые за долгое время — компания старых знакомых, ни к чему не обязывающая болтовня, отсутствие необходимости постоянно взвешивать каждое слово.

А потом кто-то предлагает старую игру — карточки с вопросами, и за каждый неверный ответ полагается поцелуй на глазах у всех, под общий смех и одобрительные возгласы подвыпившей компании.

Первые несколько вопросов Никита и Вера отвечают правильно — он действительно помнит все эти мелочи о ней: любимый цвет, город мечты, нелюбимое блюдо. Помнить о ней всё это оказывается неожиданно приятно, будто доказательство самому себе, что последние месяцы наблюдения не прошли даром.

Потом ему выпадает вопрос про её любимый десерт.

Никита прекрасно знает ответ — она обожает тирамису, называла это при нём десятки раз, — но что-то в нём, какая-то полуосознанная, не до конца признанная часть, вдруг подсказывает произнести вслух совершенно другое название.

— Чизкейк, — говорит он с абсолютно честным выражением лица.

Компания взрывается смехом, требуя расплаты по правилам игры. Никита наклоняется к Вере — коротко, будто мимоходом касается её губ, — и чувствует, как сердце начинает биться быстрее, чем следовало бы для формальности. Она отстраняется первой, тянется за бокалом, явно смущённая происходящим у всех на виду, — и Никита тем более не может признаться даже себе, что ответил неправильно совершенно намеренно.