Книга В тисках чужого выбора, страница 33 – Светослава Левкой

— Иди сюда! — крикнула она ему, и он, вымокший до нитки, закружился рядом с ней, чувствуя себя абсолютно, невероятно свободным.

В музей они вошли, оставляя за собой мокрые следы на паркете, к явному неудовольствию смотрительницы, — и Кристина, не переставая хихикать, тащила его от одной картины к другой, рассказывая о композиции и цвете с таким искренним восторгом, что даже смотрительница в конце концов сдалась и позволила им остаться, несмотря на лужи.

Домой они возвращались уже затемно, всё ещё в сырой одежде, держась за руки, и Кристина, кажется, впервые за весь день замолчала — просто шла рядом, прижавшись плечом к его плечу.

— Знаешь, что самое странное? — сказала она тогда. — Я счастливее всего именно в такие моменты. Не когда всё идёт по плану, а когда всё летит к чертям, и мы просто вдвоём разбираемся с этим на ходу.

Он тогда поцеловал её прямо там, на мокрой пустой улице, думая, что вот оно — то самое чувство, ради которого стоит рискнуть всем.

Три года они хранили эти отношения в тайне от отца — не потому что стыдились, а потому что оба прекрасно понимали: как только Аркадий Львович узнает, начнётся война. Мать знала — Никита признался ей почти сразу, и она, вопреки обыкновению, ничего не рассказала мужу, просто один раз тихо предупредила: «Будь осторожен, солнце моё. Твой отец видит мир очень определённым образом, и в этом мире не так много места для того, что не приносит пользы».

Он не послушал — вернее, услышал, но не придал значения, наивно веря, что сумеет удержать эти два мира разделёнными достаточно долго, чтобы успеть повзрослеть, окрепнуть, обрести собственный голос в семейном деле — и тогда уже никто не сможет диктовать ему, с кем быть.

Он ошибался.

Отец узнал спустя три с половиной года — случайно, через одного из деловых партнёров, чей сын учился с Никитой на одном факультете и однажды упомянул за ужином «девушку Никиты Соколова» вскользь, не подозревая, что произносит имя, которое никогда не должно было достигнуть ушей Аркадия Львовича.

В тот же вечер отец вызвал Никиту в кабинет.

— Кто такая Кристина Морозова? — спросил он без всяких предисловий, стоя у окна спиной к сыну — поза, которую Никита узнавал с детства: так отец стоял всегда, когда собирался вынести приговор.

Никита помнит, как у него внутри всё оборвалось — не от страха разоблачения, а от мгновенного, безошибочного понимания: сейчас начнётся то, чего он боялся все эти три года.

— Это не имеет отношения к делу, — попытался он ответить, зная заранее, насколько бесполезна эта попытка.

— Не имеет отношения к делу, — повторил отец, не оборачиваясь. — Вы вместе уже несколько лет, я правильно понимаю?

Никита промолчал — молчание тоже было ответом, и оба это знали.

— Чем занимаются её родители? — Голос звучал ровно, почти по-деловому, будто отец наводил справки о потенциальном партнёре по сделке, а не расспрашивал о девушке собственного сына.

— Отец — учитель истории. Мать — библиотекарь.

Пауза, которая за этим последовала, была красноречивее любого комментария.

— Библиотекарь, — произнёс отец наконец, и в этом единственном слове было столько презрения, что Никита почувствовал, как у него сжимаются кулаки. — Три с половиной года ты скрывал от меня отношения с девушкой, чьи родители никогда не создали чего-то масштабного, а значит, и не научили свою дочь тому, как быть рядом с таким, как ты.