Книга Не делай этого…, страница 13 – Галина Колоскова

Стоило наступить тишине, как Дашка бросилась к открытому балкону. Но в этот раз я сумел опередить её, не став дожидаться исхода у входной двери, а торопливо закрывая всё, что могло изолировать квартиру от уличных звуков и свежего воздуха.

— Маразм, просто какой-то маразм. – Я обращался к кошке. – Пытаемся сделать из квартиры неприступную крепость, но от кого защищаемся? Кому не позволяем ворваться к нам? Кто может ответить, а?

Она оглянулась, словно понимая всё, что я сказал. Глаза животного полыхали огнём, и на этот раз ярко-зелёного цвета.

— Хамелеонша ты моя. – Я подхватил её на руки. – Долго нам сидеть взаперти? Когда это всё кончится? И никто из соседей не идёт разбираться, кто ломится в нашу дверь в позднее время. Что-то Верка совсем нюх потеряла. Громкая музыка мешает ей в восемь вечера, а звонки в дверь в полночь не раздражают. Карга старая, видно, все ведьмы заодно…

Я осёкся. «Ведьма?» Это я уже слышал в деревне, так назвали усопшую бабу Дусю. А если это правда? Я усмехнулся собственным выводам, но удар словно кулаком в окно спальни, находящейся на четвёртом этаже, заставил вернуться к прежним мыслям. Кто мог стучать там, где нет ни балкона, ни лестницы?

Я взглянул на часы. Пятнадцать минут первого, то есть всё началось после двенадцати… Ощущение того, что кто-то следит за мной сквозь плотные шторы, не покидало ни на секунду.

Я не был любителем ужастиков, а тем более мистики, но то, что происходило в последнее время, кроме как происками потусторонних сил объяснить невозможно. Оставалось узнать, кто и зачем? Кому из служителей ада понадобилось попасть в мою квартиру? Ответ пришёл ночью…

* * *

Я провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки.

Надежды увидеть Дарью в сновидениях не оправдались; вместо неё появилась другая женщина. Но подаренные Морфеем воспоминания грели душу не меньше новой знакомой.

Бабушка… Мягкие колени, нежные руки, покрытые веснушками, гладят меня по голове. Вызванный из закоулков памяти запах показался дополненным нотками незнакомых ароматов. Но главными оставались сладкие: ваниль и мальва – любимые духи женщины, позволяющей делать мне всё что угодно. Никогда не кричащей, не ставящей в угол, с улыбкой и пониманием принимающей любые мои проделки.

— Как ты вырос, малыш. Каким стал красивым и сильным.

Я пыжился изо всех сил, стараясь стать хоть чуточку выше, надувая воздухом грудь и распрямляя спину.

— Ты уже научился читать? – Покрытые сеткой морщин уголки губ сложились в улыбку.

Я киваю в ответ головой и тут же получаю возможность доказать, насколько стал взрослее.

— Умница! Не хочешь прочесть что-нибудь бабушке?

Я соскакиваю с колен и веду её за собой, вцепившись рукой в сухонькую ладошку.

— Как много книг. – Она с одобрением разглядывает уставленные томами полки. – И ты всё это прочёл?

Я снова киваю в ответ.

— В этом ты пошёл в дедушку. Он бы тобой гордился. – Бабушка указывает пальцем на одну из книг, задавая вопрос: – А эту? В затёртой кожаной чёрной обложке.

— Нет. – Я наконец обретаю голос.

— А можешь сделать это прямо сейчас? – И, не дожидаясь моего согласия, добавляет: – Очень интересно, что написано на сто двадцать девятой страничке.

Я беру книгу руками, с удивлением замечая, что они принадлежат не ребёнку, а взрослому человеку, и вдруг ощущаю боль, резкую, жгучую, будто кто-то пытается оторвать мне мышцу лодыжки. Я громко кричу и… просыпаюсь.