Книга Близкие враги, страница 20 – Наталья Соболевская

Открыла глаза, и пришло время теперь уже мне удивляться. Марат выглядел так, словно передо мной стоял совершенно другой человек. Вроде бы, какой был у мужчины прямой нос, таким и остался, губы не изменились, всё те же тёмно — зелёные глаза, которые издалека можно спутать с карими, но почему-то Марат смотрится по-иному.

Конечно, причина нашлась. Дело было во взгляде. Привычный Воронцов на всех смотрел свысока, как высшая сущность на тараканов, а сейчас на его лице ярко отражалось сострадание и где-то даже забота.

Вот уж не думала, что упыри так умеют смотреть.

— Настя, выпрямись и расслабься, я не хотел ударить тебя, да у меня бы на девушку и рука не поднялась.

Может, курс успокоительных таблеток пропить, чтобы больше не попадать в такое унизительное положение? Повела себя, как насмерть запуганная жертва насилия.

— Я и не думала, что ударишь, — сказала я, когда голос наконец-то прорезался. — Я думала, что ты сейчас меня слуха лишишь своим криком. Орать-то ты ведь точно планировал?!

— Нет, — мотнул головой Воронцов, и опять его голос прозвучал мягко. — Люди, защищаясь от крика, такую позу, как у тебя была, не принимают. Судя по реакции, тебя кто-то колотил, причём сильно, жестоко и, скорей всего, регулярно. Настя, от кого тебе доставалось? — вот теперь у Марата привычная интонация — требовательная и с нажимом. — Отец? Брат? Может, бывший любовник практиковал мордобой?

— Что?! Да как у тебя мозгов только хватило на папу и Сашку подумать. Нет, конечно! Это полная чушь!

Воронцов и есть Воронцов, ему куда проще семью мою в грязи вывалить, чем очевидную вещь предположить. Если кто-то бьёт замужнюю женщину, то с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых процента виноват её муж.

— Значит, любовник, — сквозь зубы рыкнул Марат. — Имя его назови.

«Руслан Воронцов, твой родной брат, почти три недели назад зарядил мне так, что звёздочки перед глазами хороводы водили. Было это один-единственный раз, но мне, видимо, хватило, чтобы теперь в экстремальной ситуации вести себя неадекватно».

Если повторить Марату то, что в голове проговорила, его добренькое настроение мигом улетучится в никуда. Воронцов мне скажет либо то, что если Руслан ударил, значит было за что, либо, то, что я перед ним специально комедию разыграла, чтобы он меня пожалел и не особо из-за визита чужого мужчины крик поднимал.

Поэтому держу язык за зубами. Молчание — золото. Тем более Руслана в живых уже нет. Даже если расскажу, это ровным счётом ни на что не повлияет, только может мне навредить.

— Марат, ты на меня наступал как бык на красную тряпку! Даже пар из ноздрей валил. Само собой я испугалась. Не выдумывай. Не было у меня любовников, распускающих руки. Так что забудь и проехали.

— Понятно, — скрепя зубами, выдохнул родственник. — Значит, не скажешь. Ладно, — последнее слово Воронцова по идее должно было нести смысл «Не говоришь и не надо, мне, собственно, всё равно», но прозвучало оно по-иному, а именно так: «Не говоришь и не надо, сам всё узнаю». — Кто к тебе приезжал? — после минуты молчания, Марат вспомнил, зачем он ко мне приходил.

— Иванов, — ответила я и тут же следом уточнила. — Этот тот, что Виктор Олегович.

— А о договоре ты нашем, случаем, не забыла? Это тот, что мы совсем недавно заключили, — немного переделав фразу, передразнил меня Воронцов. — Между прочим…