Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 23 – Ляля Прах

Впрочем, в одном она точно отличалась от матери – Фрэнсис не была до изнеможения худа. Наоборот, с каждым годом все больше раздавалась вширь. Ничего удивительного: такое количество нездоровой пищи любого лишило бы грациозных очертаний. Фрэнсис и здесь давала себе обещания начать худеть с понедельника – и начинала, но уже во вторник никак не могла отказать себе в шоколадном торте или банке мороженого. Каждый раз она была уверена, что попробует всего один кусочек или маленькую ложечку – а приходила в себя только когда доедала последнее. Тогда она испытывала досаду, однако срывала ее не на себе, а всегда на Анне, тут же найдя, к чему придраться. Фрэнсис понимала, что происходит, но остановиться уже не могла. Со временем она даже перестала пытаться начать что-либо с понедельника. Ее слово для нее самой больше ничего не значило. И ей становилось все более безразлично то, как она выглядит. Внутри словно была огромная бездонная дыра, пустота, которую Фрэнсис все пыталась и пыталась заполнить едой, килограммами еды, однако никогда не чувствовала себя достаточно наполненной.

Как-то раз, много лет назад, ей на глаза попалась передовая статья медицинского еженедельника, где она не без интереса прочитала о связи между ожирением, болезнями и травмами детства. «Представьте внутри человека сосуд, – рассказывал автор, – который в течение всей жизни наполняется пережитыми негативными и стрессовыми ситуациями. И когда он становится полон до краев, так что из него уже выливается, начинают проявляться различные заболевания, в том числе ожирение и, конечно же, депрессия». Фрэнсис стало любопытно, и она продолжила листать журнал. Дальше говорилось о том, что ребенок, которого в детстве унижали и оскорбляли, который был свидетелем насилия морального и физического или сам оказывался жертвой, во взрослую жизнь вступает с уже наполовину заполненным сосудом, потому и вероятность заболеть у него возрастает в разы. Выяснилось даже, что мозг детей из неблагополучных семей меньше по размеру, чем мозг детей из семей счастливых. Получается, что пережитые эмоции влияют на физическое развитие, и все это вместе определяет сценарий судьбы.

Тогда девушка не поверила до конца. Из десяти примеров детских травм, которые приводились в исследовательском тесте статьи, она могла насчитать у себя штук семь, и по результатам это означало, что без терапии Фрэнсис была практически обречена. Но вот же она, сидит в кабинете мистера Беркинса, читает от скуки эту статью, пока ждет своего любимого Колина, молодая и счастливая. Значит, или статья лжет, или Фрэнсис – пресловутое исключение из правила.

Но оказалось, что все правда. Просто болезни умеют ждать.

«Милый, я предала тебя, но не нашу любовь. И пусть у меня ребенок от другого мужчины, знай, что это – всего лишь плод нелюбви». – Фрэнсис все чаще мысленно общалась с умершими: Колином, Бэтти и даже со своей матерью, которой только теперь, когда она была мертва, могла спокойно рассказать о своих чувствах.

День за днем она прокручивала в голове, как фрагменты немого кино, то утро, когда хоронили дочь. Маленький гробик, вокруг свежие цветы, а внутри в белом платьице лежит ее малышка Бэтти, словно удивительная восковая кукла: она похожа и не похожа на себя. И все же когда Фрэнсис подходит ее поцеловать, чтобы проститься уже навсегда, она надеется, что большие голубые глаза сейчас откроются, а холодная кожа вновь станет теплой и нежной, что Бэтти протянет к ней ручки, зевнет и жизнерадостно скажет: «Мамочка, как же долго я спала. Пойдем гулять!» Но крышка гроба опускается, и вот уже Фрэнсис кидает на нее первую горсть черной сырой земли. А внутри у нее такая же черная ненависть к этому несправедливому миру, этим проклятым людям и самое главное – к себе самой. Никто этого не увидел, но в тот день Фрэнсис вместе с дочерью похоронила и прежнюю себя.