Книга Урок предательства, страница 59 – Ляля Прах

Я выбрала скамью в боковом нефе, напротив южной розы. Села. Свет, проходя сквозь витраж, дробился на рубиновые и сапфировые пятна и падал на каменный пол у моих ног. Красиво. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Как и все в этом городе.

Органист заиграл. Форе, кажется. Или Сезар Франк? Я не сильна в композиторах. Да и какая разница. Музыка – это не имя. Музыка – это то, что происходит с твоим телом, когда звук проникает под кожу и заставляет вибрировать что-то, о чем ты даже не подозревал.

Я закрыла глаза. И перестала думать.

Вибрация шла откуда-то снизу, от каменных плит пола. Она поднималась по позвоночнику, расходилась по ребрам, отдавалась в ключицах. Мне казалось, что я сама становлюсь частью этого гигантского инструмента – одной из его труб, через которую проходит не воздух, а само время. Смешно. Пафосно. Но в тот момент мне было плевать.

Я не думала о нем. Правда, не думала.

Я думала о том, как давно я не позволяла себе просто быть. Не анализировать, не просчитывать ходы, не ждать удара или поцелуя. Просто сидеть и резонировать с чем-то большим, чем моя маленькая запутанная жизнь.

Музыка резко оборвалась. Тишина. Всего секунда. Но в Нотр-Даме, с его чудовищной акустикой, эта секунда звучала как вечность. Как вздох каменного гиганта перед тем, как снова замереть на столетия.

И в этой тишине я услышала его.

Нет, не ушами. Не слова. Скорее… присутствие. Как будто воздух за моей спиной стал плотнее. Как будто кто-то настроил объектив и поймал меня в фокус.

Я не обернулась.

Я сидела и смотрела на розу. На эти рубиновые и сапфировые пятна на полу. И улыбалась. Краем губ. Чуть заметно.

Он здесь. Где-то сзади. Смотрит. Ждет. Думает, что контролирует ситуацию. Что я – его мишень, а он – стрелок.

Глупый, глупый мальчик.

Я не твоя мишень. Я – этот собор. Я – эта роза. Я – эта тишина после музыки. Попробуй попасть в меня. Попробуй понять меня. Попробуй стать мной, не перестав быть собой.

Я не ждала его. Я жила свою жизнь. В этом городе, в этом храме, в эту минуту.

А он… он мог смотреть. Мог подойти. Мог уйти.

Мне было все равно.

Почти.

Ровно настолько, чтобы не обернуться. Ровно настолько, чтобы улыбнуться. Ровно настолько, чтобы мое сердце, против моей воли, забилось чуть быстрее.

Игра началась. Но правила устанавливаю я.

А он пока об этом не знает.

Я пришел в собор за четыре часа до нее.

Это не было предчувствием. Это был расчет. Я изучил ее маршруты. Чаще всего она выбирает места с высокими потолками и плохой акустикой. Там, где эхо мешает думать, а мысли путаются в чужой архитектуре. В Лондоне это был Британский музей. В Амстердаме – Рейксмюсеум. В Париже вариантов было два: Лувр или Нотр-Дам.

Лувр она бы сочла банальным. Остается собор.

Я занял позицию в трансепте, в тени колонны. Отметил для себя: пересечение нефа и трансепта – акустическая яма. Здесь звук умирает быстрее всего. Идеальное место для наблюдения. Меня не слышно, мне слышно все.

Она вошла в 16:47.

Я узнал ее сразу. По походке. Она не шла – она перемещалась, как шахматная фигура по доске. Каждый шаг – выбор. Ни одного лишнего движения. Она не осматривалась по сторонам, не искала меня глазами. Она просто выбрала скамью в боковом нефе, напротив южной розы, и села.

Белое платье. Никаких украшений, кроме моих браслетов. Волосы распущены. В руках – телефон. И больше ничего. Она пришла сюда не для того, чтобы отметиться. Она пришла, чтобы быть.