Книга Узнай меня, если сможешь, страница 87 – Лада Шведова

Пока я брела по тропинке, волоча собачий корм (когда ярость поутихла, в ноше почувствовался вес), от фермы отделилась одинокая темная фигура и побежала в мою сторону. По мере приближения я поняла, что фигура вовсе не темная, а очень даже цветастая. В общем, куртку Орешина я узнала издалека.

Он подбежал ко мне и выхватил из рук пакеты:

— Прости, – пытаясь восстановить дыхание и по-дурацки улыбаясь, сказал он. – Я только сейчас подумал, что тут идти далеко и по сугробам, ты с грузом, а я дурак. В общем, идем.

Тропа была узкой, рядом двигаться по такой невозможно, но Орешин пытался – пока я шла по утрамбованной чьими-то ногами траектории, Антон рядом прыгал в снегу, проваливаясь то по колено, то и вовсе по пояс. Смотрелось это ужасно комично, этакая помесь горного козла и бегуна с препятствиями. Даже если бы я на него злилась, то давно бы простила. А я уже и не злилась.

— Ты же не голодная? – спросил вдруг Антон.

— Значит, собачий корм все-таки для меня?

— Он для собак, – рассмеялся Орешин и перехватил пакеты поудобнее: – Погоди, надеюсь, ты не обделила бедных голодных песиков, пока ехала в такси?

— Держалась из последних сил.

Антон мне улыбнулся, перепрыгнул через очередной сугроб и сказал:

— По-дурацки все получилось. Прости, что не встретил – не успел. В моей голове все сложилось идеально, но погодные условия подкачали. Пока я бежал до фермы и обо всем договаривался, ты успела приехать.

— Все отлично получилось – половину дороги я думала, что корм для меня.

— Что?!

— Разве не в этом была задумка?

— Нет, – давясь смехом, ответил он. Посмотрел на меня и повторил: – Нет! Но теперь я немного жалею, что не додумался до этого. Это же гениально! И заслуженно, – он снял перчатку и продемонстрировал синий маникюр. Вне помещения он выглядел еще более жутким, лак аж светился на фоне снежной белизны.

На ферме, несмотря на ее труднодоступность, было людно. Все местные собакены оказались одной породы – хаски, и радовались вниманию едва ли не больше, чем пришедшие посмотреть на них дети. Множество ярко-голубых глаз и пушистых хвостов слились в одно пятно безграничного счастья. Собаки купались в снегу, а мы вместе с ними. И все это на фоне молчаливых, но таких суровых гор – наверное, из-за них мне все время казалось, что я попала в сказку и все происходящее нереально. Нельзя улыбаться и смеяться так много. А лучший в жизни день не может случиться вот так, после полного провала, череды неудач и снежной бури, но… он случился.

Уходили мы с Антоном с сожалением, но держась за руки.

Как-то само собой это вышло.

Вечерело, о такси до города не было и речи – спрос зашкаливал, а время ожидания обещалось такое, что глазам не верилось. Мы решили пройтись пешком – всего-то час пути. Снег, еще вчера падающий с неба стеной, теперь кружил мягкими морозными хлопьями. Мы с Антоном почти не разговаривали – оба устали, а еще… нам было хорошо молчать. Я хотела, чтобы час пути растянулся в два, три… и так до самого Нового года! Хотя мы и так провели вместе много часов.

Где-то по пути нам попался ларек с глинтвейном. Почему-то вспомнился вчерашний вечер и то, как жарко было ночью спать. Я залилась краской из-за этих воспоминаний – весь день мне удавалось на них не концентрироваться, но теперь, вечером… Вечером всегда все иначе. Мыслей больше, чувства острее, воспоминания ярче. Например, я вспомнила, как легко Антон сказал такое, казалось бы, трудное: «Ты мне нравишься!».