Книга Узнай меня, если сможешь, страница 54 – Лада Шведова

Так ничего и не решив, я оставила книгу себе.

И соседство со Славой, пусть даже за столом в буфете, влияло на меня примерно так же. То хотелось, чтобы он перестал уже молчать и сказал что-нибудь о своем дружке или его глупом подкасте, то я радовалась, что Рогачев его не упоминал. Насколько я знала – даже в беседах с Зоей. Словно всей этой ситуации вообще не существовало.

А про «Сашу-беду» ничего не забылось.

Оказалось, еще во время первой прогулки нас случайно увидела Полина Медведева, наша с Зоей одногруппница. Она-то и растрезвонила всем, что та неадекватная Саша из подкаста – я и есть. Намекнула, что бедовый портрет уж очень сходится. Я, конечно, все отрицала, но каждое упоминание Антона Орешина тревожило душу, поэтому отрицание выходило таким дерганным и жалким, что выглядело подтверждением всех обвинений.

Когда уже это все прекратится, останется в прошлом?

Станет смешным, а не болезненным воспоминанием?

Не пока я ежедневно катаюсь в универ и меня зовут «бедой», это очевидно. У меня буквально день начинался с высматривания знакомой ярко-зеленой куртки в потоке студентов, торопящихся на пары. И неважно, что раньше мы с Антоном на территории университета почти не сталкивались, теперь я как могла избегала даже призрачного шанса встречи и всегда была начеку, словно шпионка, за которой охотятся подпольные хакерские организации. Потому что обида за «Сашу-беду» и насмешки, потому что стыд за так и не раскрытую (к счастью, представляю, что он наболтал бы в своем подкасте!) историю с враньем, потому что… Да сколько уже можно все эти причины перечислять?!

Через два дня я сдам зачет, сяду на самолет и наконец-то улечу.

Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

— Почему ты не отмечаешь Новый год с Зоей? – вдруг спросил Слава.

— Лечу с родителями в горы, – ответила я с недоумением.

— А, вот почему она одна.

— В каком смысле – одна? С родителями, как и я.

— Нет, они будут работать. Оба.

Что?! Зоя мне не говорила.

— Давно это известно? – спросила я, глядя на Славу умоляюще – лишь бы ответил. Он как будто понял, что проболтался, и сурово поджал губы.

Подумав немного, неохотно кивнул.

И тогда я решила – вот он, тот самый момент. Не стоило вообще тянуть, если бы я знала… Почему Зоя молчала? Не хотела портить мне праздники? Она такая – не любит, когда за нее переживают, отмахивается. Обожает «быть выше», хотя сама же толкала меня высказать Антону Орешину все обиды.

Я достала билет из сумки и уставилась на дверь буфета в ожидании подруги.

Зоя все не шла.

Рогачев тоже оглянулся на дверь.

— Антон не понимает, что тебя обидел, – сказал он, допив кофе.

— В каком смысле – не понимает?

— Он сам не из обидчивых людей, его вообще ничем не проймешь. Поэтому некоторые… реакции других ему недоступны. В нем нет алгоритма, позволяющего анализировать такие задачи.

— Если он не понимает, то это еще хуже, – разволновалась я.

Слава не стал спорить:

— Возможно.

Примерно в этот момент в буфет ворвалась Зоя со счастливой улыбкой на губах, значит, получила-таки допуск к экзамену! Она сорвалась за преподом, чтобы завтра не оставаться в универе до глубокой ночи: у Ковалько порой консультации начинались в восемь из-за загруженности графика.

И вот Зоя шла к нам, чтобы поведать об успехах, и в этот момент я поднялась к ней навстречу и протянула билет. Точнее, конверт. Зоя открыла его, поглядывая на меня со смесью недоумения и любопытства, а поняв в чем дело, не смогла сдержать слез. Мы долго обнимались, а Слава смущенно отправился за новой порцией кофе.