Книга Мое так называемое лето, страница 56 – Лада Шведова

— Любовные страсти. – Хотелось все перевести в шутку. – Я словно не в аквапарк попала, а на жаркое реалити-шоу. Белокурая стерва есть, ее жертва тоже на месте, богатый красавчик как раз сегодня подъехал, ничего не понимающая новенькая также вошла в набор. И даже без близнецов не обошлось! Рустам должен взять в руки камеру, и будет хит.

— Да мы просто все…

— Давно знакомы, помню. Кстати… сам Рустам, случайно, не влюблен в кого-то? В нашем реалити-шоу не хватает аналога преподавателя, что спутался со студенткой, и оба мучаются из-за страшной тайны, которую приходится скрывать, но нет сил это делать. Поэтому иногда, за пальмами, когда никто не видит…

— Фу, прекрати! Рус женат.

— Черт. Но, может…

— Он любит жену, обожает просто.

— Эх, одно расстройство!

Мы снова вместе посмеялись – наверное, в тысячный раз за вечер. И чем больше я смотрела на Рому, чем дольше с ним смеялась, тем меньше видела в нем брата. От девушки, что спутала близнецов в аквапарке, я буквально за неделю дошла до той, кто не видел в них ничего общего. Они стали для меня уже не просто «разными близнецами», а совсем не похожими друг на друга людьми.

— А Тимуру я обязан. Сильно. – Тон Ромы снова посерьезнел. Была у него эта черта: он словно превращался в строгого учителя. – Ему доставалось от отца, у него были сложности с мамой. Одно время он почти постоянно жил у бабы Миши, еще до Скворечника. И я… никогда его не защищал. А он меня – всегда. Мелким я был маминой радостью, сидел с книгами и не отсвечивал, а в школе такие «радости» традиционно не получают уважения от одноклассников. Но Тимур… хороший брат.

— Твой «хороший брат» сегодня насмехался надо мной весь вечер. Разводила он проклятый. И помешан на Красной горке, что тоже тревожный симптом.

— Серфинг он любит намного больше.

— Тебе виднее.

— Прости еще раз за сегодняшнее. Тимур уверял, что ты будешь в восторге и тебе все понравится. Честное слово, я был против.

— Ром, не надо… – Договорить я не успела: с протяжным скрипом распахнулась калитка. Ночью звук ощущался настолько пронзительным, что хотелось заткнуть уши, тогда как днем калитка словно не скрипела совсем. Или вечная музыка в соседнем кафе заглушала все звуки.

На улицу выглянула сонная Микаэлла Андреевна. Она выглядела презабавно: в цветастом халате и с накрученными мелкими бигудями. Стало быть, ее темные волосы вились не от природы? Все это время я думала иначе. Микаэлла Андреевна не выглядела разъяренной. Сначала. Ее глаза блестели в свете фонаря от любопытства. Но она посмотрела на меня, перевела взгляд на Рому… и что-то резко поменялось в ее настроении. Она нахмурилась, набрала в грудь воздуха и рявкнула:

— Молодежь! Ни стыда, ни совести, ни желания отойти на пару шагов от ворот! Вы же мне всех отдыхающих перебудите своим балабольством. А ну живо по домам! Роман! Мать, поди, волнуется, а ты тут шастаешь… и где твой брат?! – Говоря это, она сначала подтянула меня к себе, а потом и вовсе затолкала за калиту. И встала так, чтобы я ни за что не смогла выбежать обратно.

Мы с Ромой весело переглянулись.

— Баб Миш, вы чего? – в полном недоумении спросил он.

— А ничего, Журавлев! Ничего. Нечего тебе вокруг девчонки моей виться среди ночи. Ей спать надо, у нее под глазами одна синева, того гляди сдует ее с одной из ваших горок. А ты тут ночью вокруг нее шастаешь, спать не даешь… – Она покачала головой и погрозила ему кулаком.