Книга Мое так называемое лето, страница 32 – Лада Шведова

Я словно лезла в чужой монастырь со своим уставом, но влезть все равно хотелось. Видимо, мое желание отчетливо читалось по напряженному лицу, потому что Тимур приобнял меня за плечи и потрепал за кепку:

— Сибирь, расслабься. Обещаю скоро тебя спасти от проклятья Детских горок.

— Да ты просто рыцарь. – Я оттолкнула его руку от своей кепки.

— Могу даже спасти тебя из башни как-нибудь. Хочешь?

— Хочу чего?

— Выбраться из Скворечника через окно. Это классный опыт.

— Я лучше по лестнице. И у тебя, насколько помню, есть другая принцесса.

— Ее если и спасать, то от меня.

Мы дошли до бассейна, и Тимур припахал меня вытащить из склада побольше досок для серфинга. Они были легкими, почти невесомыми, и моя помощь явно Тимуру не требовалась. Ему просто было скучно одному – его напарник Игорь после брифинга убежал за одной из девчонок.

— Как тебе очередная ночь в Скворечнике? – между делом спросил Тимур.

— Ты будешь спрашивать это каждый день?

— Возможно.

— Можешь не стараться – мне все нравится. Вчера, сегодня и завтра тоже ничего не изменится. Это же почти домик на дереве, а кто не мечтал однажды пожить в таком?

— Эй! Это вовсе не домик на дереве! – В шуточном оскорблении он прижал руку к груди: – Это постройка в стиле брутализма. Эконом-брутализма, в котором бетон пришлось заменить панелями, но не суть. В моей голове это был эпик. Обзор на триста шестьдесят градусов, столбы-опоры, комната в форме круга – такая отсылка на знаменитый санаторий. Но многие планы разбились о реальность, в которой круг в рамках дома баб Миши реализовать невозможно. И дорого. А на фразу о бетонных столбах баб Миша покрутила пальцем у виска. Тогда было обидно, но сейчас понятно.

У него глаза горели, когда он это рассказывал.

— Брутализм – это что-то из архитектуры?

— Это стиль будущего, вдохновленного прошлым.

— Очень… высокопарно.

Тимур рассмеялся:

— Знаю! Но ничего не могу с собой поделать. Обожаю брутализм – возможно, мы с парнями слишком увлекались заброшками, когда были помельче, и это на меня повлияло. Мы облазили все. В округе этих заброшек сколько угодно, и у всех свой неповторимый стиль. Иногда они странные, иногда выглядят как кусок бетона, иногда врезаны прямо в гору непонятным образом. И мне всегда было интересно, как создавались такие здания, кто над ними работал, кто все это придумывал и реализовывал. Королевский театр в Лондоне, здание парламента в Бангладеше, университетская библиотека в Сан-Диего – они тоже созданы в этом стиле. Я изучил все и даже встречался с одним из советских архитекторов, который… – Он вдруг замолк, глядя на меня: – Опять я увлекся. Что насчет тебя, Сибирь? Кем хочешь стать, когда вырастешь?

— У меня нет такой определенности, как у тебя, но я поступила на медицинский.

— Медицинский?! – Он посмотрел на меня так, словно я рассказала о планах на полет в космос. Впрочем, сама я тоже не сразу соединила в голове образ Тимура и профессию архитектора, хотя сейчас они прочно слились воедино. Он говорил обо всем так, что мне захотелось почитать про этот его брутализм и знаменитый круглый санаторий, о котором я впервые в жизни услышала.

— Что в этом удивительного?

— Ничего, просто… медицинский? Вау! Врачи – это круто.

— Еще бы мой отец так считал, – брякнула я и мысленно поморщилась: ну зачем тащить в разговор обиды на Александра?