Книга Несбывшаяся любовь, страница 20 – Марина Эльденберт

В доме, несмотря на жаркий солнечный день, царил полумрак. Герман, Тарас и Игнат, следующие за мной, без лишних движений и суеты оценили обстановку, и Герман едва уловимо кивнул мне. Я был настолько далек от этого мира, насколько вообще возможно. Настолько, насколько мне позволил отец, в свое время выпихнув меня из мира криминала, разборок, продажных ментов и прочей прелести, которой я вполне мог бы заниматься, останься я здесь.

Но я не остался.

Кабинет Монаха напоминал келью. Просторный, он тем не менее был лишен всей этой вычурной роскоши, атрибутов богатой жизни, демонстрации достатка и прочего. Отец любил окружать себя красивыми вещами и женщинами, он любил показать всему миру, чего он добился, он предпочитал дорогие курорты, роскошные виллы и частные рейсы. Монах же, насколько Герман ввел меня в курс дела, даже за границу в последние годы не вылетал. Его любимые места отдыха — Алтай и Байкал, точнее, в случае последнего, остров Ольхон, тоже были с налетом некоторой отрешенности от мирского.

Правда, как и в случае с доберманами, я предпочитал не обманываться. В том числе и его внешностью: ростом Монах едва доставал мне до плеча, даже когда поднялся. Он был возраста отца, но выглядел на пятьдесят. Или на семьдесят. Или вообще хрен знает на сколько. Он шагнул мне навстречу, первым протянул руку.

Которую я не принял.

— Ты похитил моего сына, — сказал я.

Он не изменился в лице.

— Прежде чем кидать предъявы, Виктор Романович, — произнес он настолько спокойно, насколько вообще может звучать человеческий голос, — нужно основательно проверять информацию.

— Это были твои люди… — начал было Герман, но под его взглядом осекся.

— Как ты смотришь на то, чтобы поговорить один на один? — Монах смотрел исключительно на меня.

Абсолютно лысый, с разрезом глаз, ближе к азиатскому, чем к европейскому, он напоминал профессора Ксавье из какой-то голливудской экранизации. Вот только профессор Ксавье сидел в инвалидном кресле, а Монах вполне уверенно стоял на ногах, и его крепкое, жилистое тело было сильным, выносливым и тренированным. Это было видно даже под костюмом, по его движениям и по сквозящей в них силе.

Я кивнул Герману, и тот вышел. Следом за ним вышел стоявший за спиной Монаха амбал. Хотя мне показалось, что он был нужен здесь как собаке пятая нога. Я занимался крав-мага и умел отличить противника опасного от очень опасного. Монах был выше самого последнего деления на шкале опасности.

— Что ж, садись, Виктор Романович, расскажу тебе все, как на духу. — Он кивнул на кресло, дождался, пока я опущусь в него, и сел сам. Напротив.

— Что за вопросы у тебя остались с моим отцом?

— Если бы я хотел дать тебе знать, я бы с этого начал. Твой отец мертв, наши с ним вопросы уже закрыты. Я не переношу грехи отцов на детей и уж тем более я не похищаю детей для того, чтобы заставить кого-то прийти ко мне. Особенно когда тебе это нужно больше, чем мне.

— Почему именно мне?

— Потому что тебе есть, что терять, Виктор Романович. — Монах усмехнулся, но глаза его не улыбались. Оставались такими же жесткими и холодными. — А это самый сильный инструмент давления, который только можно представить.

— Если не ты, то кто? — прямо спросил я.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Об этом и о том, что отец твой умер не просто так. Ему помогли.