Книга На лезвии ножа, страница 88 – Сара Адам

Но мерзавец разворачивается и уходит.

— Ненавижу! — истерично кричу в след, ударяя кулаками ни в чём не повинный диван.

[1] Кра́кен — морское чудовище.

"Настоящая любовь – это когда

ты ведёшь себя,

как последняя мразь,

а тебе опять все простили"

Как только мерзавец покидает гостиную, сразу же входит взволнованная Хильда. Видимо услышав наши крики, женщина перепугалась не на шутку. Обеспокоенным взглядом она осматривает меня, затем подбегает к дивану помогая подняться и сесть. Я понимаю почему она дождалась, ухода Адама, ведь это только наша с ним ссора, и домоправительница не имеет права в неё вмешиваться.

Впервые я не сдерживаюсь в своих эмоциях при ней и рыдаю не волнуясь, что обо мне могут подумать. Слишком долго я держала в себе эмоции, слишком долго терпела. Просто стало уже совсем невыносимо одной справляться со своим эмоциональным состоянием. Устала подавлять в себе эмоции, примиряться с положением. Мне необходимо, чтобы услышали и поняли, но кроме Хильды мне сделать это некому…

— Я так больше не могу... — сквозь рыдания бормочу, уткнувшись в плечо сидящей рядом женщины.

— Поплачь моя девочка, полегчает, — она успокаивающе гладит меня по голове, нашёптывая ласковые слова.

— Адам обращается со мной как со своей собственностью, но я хочу быть независимой! Я - личность! — жгучая обида разжигает в моей душе пожар, заставляя задыхаться от чувства несправедливости.

— Я ни в коем случае не оправдываю его, Белла. Не обижайся пожалуйста на то, что я сейчас скажу, — осторожно начинает Хильда. — Сколько помню, он всегда был один. Никого кроме Джона близко к себе не подпускал. Даже если Адам резок с ним или злится, они неразлучны с самого детства, — слушаю немного затихнув, изредко всхлипывая. — Боюсь, что ты первая женщина, которую он впустил в своё холодное сердце. И сейчас его поведение кричит только об одном – Адам безумно боится тебя потерять моя дорогая, — заканчивает говорить Хильда отодвигая меня. Её добрые глаза смотрят с грустью.

— Но разве обязательно вести себя по-свински? — искренне недоумеваю я. — Я здесь, в его доме! Как он может меня потерять если удерживает насильно?

— Он не виноват, что стал таким, — на этих словах голос женщины надрывается. — Жизнь сделала Адама грубым. Но знай, глубоко внутри он очень чуткий и добрый парень.

Я молчу, потому что мне нечего ответить. Даже если он ведёт себя так, из-за того, что боится потерять, это не оправдание! Сегодняшняя сцена настоящий перебор. Сейчас схватил и швырнул на диван, а что будет дальше? Изобьёт?

Нет, я сама виновата, нельзя было подпускать его к себетак близко. С самого начала было понятно, что ничем хорошим это не закончится. Особенно если вспомнить то, что он меня похитил, затем держал в подвале, а после я едва ли не погибла! Мы слишком разные, чтобы быть вместе.

Заточённая здесь, в этом доме выдумала сама себе чувства к нему! Боже, неужели у меня Стокгольмский синдром?! С этого момента я возьму себя в руки и не позволю даже пальцем прикоснуться! Хватит, больше я не собираюсь греть постель Адама! Подрываюсь с дивана и буквально бегу на третий этаж подгоняемая возникшим энтузиазмом. Влетаю в спальню Адама, в которой провела последнюю неделю и начинаю наспех собирать вещи со шкафа, которые успела сюда перенести, подхватываю книги с прикроватной тумбочки. В самом конце забираю ванные принадлежности и спускаюсь в свою бывшую комнату на втором этаже.