Книга Исповедь дьявола, страница 174 – Софи Баунт

— Смертники – не глисты, – уныло протестую я, пережевывая имбирь.

— Это метафора, Хромик, – холодно поясняет Лео и кидает новый ролл в соевый соус, заготавливает себе очередного утопленника. – Думаю, с курсовой справишься сама. Наши позиции не сходятся. Давай я лучше решу твои задачи и контрольные.

— Что с тобой? – не выдерживаю я. – Почему ты смотришь на меня как на жвачку, прилипшую к подошве?

Не сказать, что подобная строгость и высокомерие на его лице, это нечто новенькое, но он уже давно не смотрел на меня своим по-зимнему ледяным мраморным взглядом.

— Разве?

Он искренне удивляется, но с ухмылкой.

— Именно так!

— Я… пытаюсь быть сдержанным, раз уж настоял на дне вместе. Хочу, чтобы тебе было комфортно. Быть насильником над твоей свободой воли – не мой вариант.

— Комфортно? Да мне повеситься хочется от твоего гордо задранного носа. Прекращай.

— Как прикажешь на тебя смотреть?

— Не так!

— Содержательный ответ, – с сарказмом произносит он. – Ладно, принял к сведению вашу претензию.

— И разговаривай, ради бога, не как адвокат. Мы не на заседании.

Сделав глоток малинового латте, я наступаю вновь:

— Перед тем как казнили Чикатило, вместо него приговаривали к смерти невиновных.

— И это твой аргумент? – высмеивает Лео. Мне хочется стукнуть его палочками по лбу. – Вместо Чикатило казнили Александра Кравченко, но, если ты не в курсе, сообщаю: его взяли, потому что ранее он тоже убил девятилетнюю девочку. Он избил ее, задушил и, внимание, твое любимое – выколол глаза, а потом закопал в огороде. Ему дали восемь лет. За хорошее поведение он вышел условно-досрочно. Конечно, на него сразу подумали. Мало того, он еще и сам сознался в убийстве, совершенном Чикатило. Из-за одного зэка, с которым сидел. Тот выбил из Кравченко признание силой; но напоминаю, Хромик, он тоже убийца ребенка.

Я слегка пихаю его локтем в плечо и констатирую:

— С тобой невозможно писать курсовую, Лео.

— Поэтому я буду решать твои задачи, – соглашается он.

Я фыркаю и жую ролл «Филадельфия». Лео запивает своих бедных утопленников эспрессо.

— Не понимаю. – Я чешу палочками подбородок. – Ты адвокат, который специализируется на уголовных делах, ты прославился защитой самый отпетых мерзавцев. Как ты можешь быть ЗА смертную казнь?

— Это моя работа, а свою работу я выполняю идеально. Даже если мне что-то не нравится. Это мой заработок. То, что я умею делать в совершенстве. Да и в большинстве случаев я защищаю тех, кто осужден не за насильственные преступления против личности или не так плох, как может показаться.

— Не так плох?

— Мой отец сидел за покушение на убийство, – напоминает Лео. – Недолго, но все же. Он хотел убить того парня, который изнасиловал Еву. Скажи мне, он заслужил тюрьму?

— Я… нет, не заслужил.

— А члены «Затмения» заслужили?

— Не сравнивай отца с этими маньяками!

Я случайно проливаю свой латте на роллы Лео, когда активно жестикулирую.

— Ой…

— Ничего, – усмехается адвокат. – Так будет вкуснее.

Я делаю виноватое лицо, а потом добавляю:

— Василий совершил покушение в состоянии аффекта. Его дочь изнасиловали! Конечно, он кинулся на виновника. Это нормальная человеческая реакция, которую сложно контролировать. «Затмение» же убивает людей расчетливо. Они ведут себя как боги, которые имеют право вершить правосудие.