Книга Кровь зимы, страница 61 – Екатерина Насута

Полетит.

И избавит Скопину от необходимости что-то делать самой.

— Именно потому, чтобы никто не догадался, — он придерживал ее, этот странный чужой человек, который вдруг умудрился оказаться близким. — Иначе добьют.

— Она улыбается.

— Конечно. Она знает правила.

— Она благодарила богов…

— Потому что от неё этого ждали.

Кая кивнула.

Кто ждал?

Зачем?

И на что они потратили ещё несколько часов жизни? Там, в храме?

Торжественный молебен провёл сам Святовит. И это было, пожалуй, красиво, потому что храм наполнился огнями. Желтыми, белыми, красными. Они подсвечивали камень, из которого были сделаны статуи, и те начинали светиться, как и стены, и крыша.

Звенели голоса певцов, призванных ради такого случая.

И собственный княгини присоединился к ним, а потом и второй, той, незаметной, и оказалось, что у неё не просто голос. Что он вьётся волшебным узором, скользит меж прочих, не теряясь, но уводя их за собой, собирая… и Кая даже заслушалась. А когда оборвалась песня, испытала разочарование вместе с желанием услышать её снова.

Но время песен прошло. И наступило время даров.

Их захватили много.

Резные шкатулки, одну из которых сунули Кае в руки. И она послушно понесла эту шкатулку к подножию статуи Переплута, и крышку откинула.

И поставила.

И отступила…

Ещё подумала, зачем ему вонючий песок. А при мысли этой споткнулась, но упасть не позволил Белогор. Подхватил. Поставил.

— Надо же, — произнес он задумчиво. — Княгинюшка задобрить желает. Алмазной соли не пожалела.

Чего?

Но задавать вопрос Кая не рискнула. Не место. И не время.

Были и другие шкатулки.

С речным жемчугом. С ароматными маслами и серебром. С украшениями, с тканями… и дары всё несли и несли, будто Скопина и вправду рада, будто только и ждала, что возвращения Каи. И казалось, что это никогда не кончится. Но нет, княгиня, поклонившись ещё одной статуе, распрямилась-таки.

Хлопнула в ладоши. И в воцарившейся тишине голос её прозвучал на диво громко.

— И раз уж вышло так, что храм лишился жрицы, пусть и не по нашей вине, я обязана возместить эту утрату. Светела, подойди, дитя…

Одна из сопровождавших княгиню девушек сделала шаг. Маленький такой, будто всё ещё надеясь, что ослышалась.

— Подойди, — в голосе прорезались стальные ноты. — Не бойся… Святовит, посмотри… разве не хороша она? Она юна, но дар её горит яркою свечой. Это дочь моей любимой служанки, и я думала оставить её близ себя, но теперь понимаю, что просто-напросто не имею на это права…

Девочка и дышать перестала.

Она моргала часто-часто.

— Заверяю тебя, что она здорова и вошла уже в возраст невесты, и потому, вручая это дитя твоим заботам, я надеюсь, что ты найдешь ей место в этом большом доме. И собственный путь, который возвысит её через служение.

— Вот… п-паскуда, — тихо-тихо прошептал Белогор.

И больше ничего не сказал.

А княгиня словно и не услышала. Хотя Кая не сомневалась — всё она слышит. Распрекрасно. Но Скопина, взяв девушку за руку, подвела её, онемевшую, кажется, окончательно потерявшуюся, к Верховному.

— Её пальцы ловки. Она обучена вышивать и шелком, и золотом, и каменьями разными. Грамотна, — продолжала перечислять княгиня.

— Матушка… — подала голос женщина-тень, о существовании которой Кая почти забыла. — Вы обещали отдать Светелу…