Онлайн книга «Кровь зимы»
|
— Корноухий. — Почему не имя? — в голосе командира проскальзывает интерес. — Потому что суеверные они тут… правда, Корноух? — Да, господин. — И что за суеверие? — Ветер, господин волхв. Сюда пробираются ветра с той стороны. И они могут украсть сперва имя, а потом и душу. Они будут звать, тянуть на ту сторону. И если это случится, то человек уйдёт. А потом вернётся… не человеком. Стало тихо-тихо. Так тихо, что было слышно, что где-то наверху капает вода. — Так чего тебе надо было за стеной, а, Корноухий? — весело поинтересовался Клим. Правда, веселье показалось натужным. — Того же, что и всем… там травки растут. А за них платят. Иногда камушки попадаются или вот тварь какая… — А иногда и люди тварям, — Клим хохотнул. — Ладно, руки можешь опустить. Командир? Уходим? — Нет, — голос тяжёлый, и Кая не отказалась бы взглянуть на человека, но вместо этого обняла ноги, притянув колени к груди. Она прижалась к влажной прохладной стене. — Где Рова? — Надо ли… — Клим! — Да понял я, понял… но и вы поймите, командир. Здесь свои порядки. И не надо волновать местных, потом долго проблемы разгребать будем. А если в каждую нору с гончей соваться, это их взволнует. — Я тебя услышал, — тон был таким, что Каю пробрало. А вот Клима, кажется, нет. — Услышать услышали, да только пока не поняли… ладно, парень, вроде крепкий. Глядишь, и не обделается. Эй ты, Корноухий, собак любишь? Гончие. О них, как и о волхвах, если и говорили, то шёпотом, осторожно. Ветер ведь не только имя утащить способен, но и любое неосторожное слово. А слух у гончих хороший. Так говорят. Но нюх ещё лучше. Цок-цок. Железные когти касались пола. И звук этот, тихий, пугал сильнее голосов. Цок-цок-цок… скрип. И ощущение чужой силы. Чужого сердца, что спрятано в груди. У гончих тяжёлые головы и широкая грудь. Их лапы сильны, и потому гончая способна бежать без отдыха день или даже два. Их блеклая покрытая пятнами кожа прочнее стали, клыки же пробивают и шкуру иглистого волка. Но главное не это. Главное — нос. Гончая чует ту, иную силу, даже каплю. Даже полкапли. — Ищи, девочка, — голос командира ласков. — Давай… вот так. А ты не дёргайся, ничего она не сделает. Говорят, они чуют всё. И страх. И ненависть. И то, что душа начала меняться. Если страх с ненавистью ещё простят, то при малейшем подозрении на перемены, синеватые стальные клыки просто вцепятся в глотку. Гончая чихнула и заворчала. — Тише, девочка… мне тут тоже не нравится. Что скажешь? А ещё говорят, что погонщика связывают с тварью особым словом. И это слово позволяет ему понимать… всё понимать… а те, в чьих жилах течет Велесова кровь, и вовсе способны видеть глазами тварей, слышать ушами их и даже, при нужде, самим оборачиваться. В последнее Кая не слишком верила. — Вот так, умница… не он? — Я… — Кто здесь ещё? — Никого! — Кто… — Никого, — голос Корноухого сиплый. — Нет здесь никого… это моя нора! Моя! Цок-цок… — Может, я и приводил сюда… баб приводил! Но давно! Раньше! — Врать нехорошо. Клим, выведи его. Передай Рудому. Но чтоб аккуратно. Узнаю, что вы за старое взялись, разговор иным будет. — Да, командир… — Я сказал. Серьезно, Клим. Чтоб ни царапины, ни синяка. Ясно? — А… — Пакуйте. В храме побеседуем. Странный он. Не то, чтобы Кае случалось встречаться с волхвами. Скорее наоборот, вся её предыдущая жизнь была построена так, чтобы не встречаться с волхвами. Но ведь всё равно странный. |