Книга Кровь зимы, страница 154 – Екатерина Насута

— А прочие люди для них одинаковы… если она не творила зла в храме или перед ликами богов, или именем их, а она осторожна и не творила, то, пожалуй, её могли просто не заметить.

— Просто взять и… не заметить?

Это в голове не укладывалась.

— Ты видела когда-нибудь… муравьёв?

— Снежных? Видела.

— Я про обыкновенных, но они уже давно ушли от окраин. Но и снежные сгодятся… ты бы могла отличить одного от другого? Так, чтоб увидеть, запомнить, а через пару дней узнать?

Кая задумалась и покачала головой.

— Если без метки, то нет.

— Именно. Кровь — это метка. И прочее вот тоже.

— А дети? Её погибшие дети. Она сказала, что вытянула силу…

— И это объясняет, почему они умерли, — сказал Верховный. — Но ты не о том спрашиваешь. Да… храм всякий раз проводил расследование.

— И не находил причины?

— Храм полагал, что причина известна. А раз так, то к чему искать иную?

Он остановился перед дверью.

А Кая осмотрелась и с неудовольствием подумала, что даже Верховный знает этот дом лучше неё. И это неправильно. Это…

— Библиотека, — пояснил он. — Тихое место. Спокойное. А главное, что здесь, в отличие от прочих, никто не умирал. И потому разговаривать будет проще… ведьмина волшба меняет тела. Уборки вам предстоит много.

— Жива! — Белогор вскочил с кресла и, покачнувшись, рухнул в него. Руку поднял ту, в доспехе, и опустил. За его спиной тенью стояла Звонка, но она лишь кивнула и склонилась, словно желая спрятаться под складками плаща.

Или за спиной волхва.

— Жива, — Волков-старший не шевельнулся даже. Он сидел, откинувшись, вытянув ноги и как-то странно изогнувшись или, скорее, вогнувшись, будто ему хотелось не сидеть, а лежать.

— Жива, — сиплый голос княгини Скопиной подхватил это слово. И оно показалось шелестом ветра за стеклом.

— Жива. Цела, относительно здорова, — Верховный посторонился, пропуская Каю вперёд. — И со своей стороны могу засвидетельствовать, что княгиня Скопина пребывает в здравом уме и твёрдой памяти и не находится под воздействием посторонних сил или же заклятий.

Он сложил пальцы, и кристалл в руках вспыхнул одновременно белым и тёмным.

— Бумага будет? — Волков сполз ещё ниже.

— Будет.

— И хорошо… а то сами знаете, у нас там, в Думе, без бумаги… — он вяло махнул рукой и прижал её ко лбу. — Давайте… за дело… а то у меня башка раскалывается.

— Мои брат и сестра? — Кая подошла к столу. — Живы? Кузены?

— Живы, — поморщился Волков.

Хорошо. Наверное.

Или нет?

Если Кая убила их матушку?

— Над детьми проведут обряд очищения, — Верховный обошёл Каю. А она осмотрелась.

Библиотека.

Крыс рассказывал, что в месте, где он учился, тоже была библиотека. Огромная. И Кая не верила, что бывает так, чтобы полки до самого потолка и все книгами заполнены, что тянутся они, эти полки, превращаясь в бумажные стены коридоров. И что в этих коридорах можно бродить от рассвета до самого заката.

Зря, выходит, не верила.

Полки начинались там, дальше, за ковром, что то ли разделял, то ли, наоборот, соединял кресла и людей, в них сидевших. И стол, придавивший этот ковёр, был пуст, а люди…

Люди смотрели.

Кая тоже смотрела, но не на них — на полки. И на книги, которых было так много, что просто-напросто в голове не укладывалось. Зачем столько? Кто их все написал? Или почему они здесь?